— Я сейчас на пороге одной из самых крупных своих сделок. В ней участвуют корпорации трех континентов. Объем этой операции... его трудно даже оценить. Мне теперь нужно только одно — чтобы меня не отрывали от дела. И вот на мою голову свалился этот ублюдок!

Томкин хихикнул; его настроение явно улучшилось.

— Вообще-то, мне грех жаловаться. Ведь замысел родился у японцев. Просто они оказались слишком трусливыми, хотя я разложил им все по полочкам. Короче, мы поссорились. — Томкин засмеялся. — Я украл их идею. Они собирались сидеть и выжидать, им, видишь ли, нужно было “исследовать” ситуацию. — Он презрительно фыркнул. — Так еще никто и никогда по-настоящему не разбогател. А когда я уже все завертел, они стали проситься в долю. Представляешь? Я послал их подальше. Да, видно, это задело их слишком сильно, поэтому они и подослали ниндзя.

Томкин поудобнее устроился на бархатном сидении.

— Я проголодался. А ты?

— Не откажусь.

— Отлично. — Томкин нажал кнопку и назвал шоферу адрес. — Я не хочу, чтобы с моими девочками что-нибудь случилось, понимаешь?

Николас не отвечал. Он думал о том, что сказал Кроукер об этом человеке. Правда ли это?

Томкин вдруг резко повернулся к Николасу.

— Я знаю: ты думаешь, что мне на них наплевать. Представляю, какие небылицы наплела тебе Жюстина.

— Она почти ничего о вас не говорила. Вас это удивляет?

— Не дерзи мне, — холодно предупредил Томкин. — Ты этим мало чего добьешься. — Его голос немного смягчился. — Но, честно говоря, я действительно удивлен. — Он махнул рукой. — Впрочем, это неважно. Я все равно люблю их обеих. Я не самый лучший отец в мире, но и они во многом оставляют желать лучшего. Скажем так: мы все виноваты.

— Если бы вы не злоупотребляли своей властью...

— Ага, значит, она все-таки говорила обо мне.

— Да, немного. Один раз.

— Мой мальчик, может быть, это прозвучит напыщенно, но деньги — это власть, и наоборот. Принимать решения, укреплять власть, следить за притоком денег — в этом мой талант. — Томкин поднял указательный палец, и стал почему-то похож на старого дядюшку из диккенсовского романа. — И моя жизнь. Без этого я умер бы на следующий день, и от этого я не могу отказаться даже ради своих дочерей.

— А вы бы этого хотели?

— Честно говоря, не знаю. — Он медленно пожал плечами. — Но какая разница? Это не значит, что я люблю их меньше; просто я многого лишен.

— Они тоже.

— Жизнь — суровая штука, верно? Я рад, что ты это понимаешь. — Томкин повернулся к Николасу. — Кажется, я в тебе не ошибся. Мне нравится, как ты работаешь.

Они пересекли Пятую авеню и застряли посередине квартала. Воздух дрожал от зноя и выхлопных газов над раскаленным асфальтом.

— Знаешь, — продолжал Томкин, пока они стояли, — деньги — забавная штука. Те, у кого их нет, мечтают о них. Но те, кто ими обладает — если в придачу у них есть хоть капля мозгов, — знают, какое это тяжелое бремя. Иногда по утрам я не хочу подниматься и идти к себе в контору. Мне кажется в такие минуты, что мое тело весит несколько тонн, а каждый вдох дается с огромной болью.

Машины не двигались. Через некоторое время стали раздаваться нетерпеливые, гудки.

— Но нужно принимать решения. Решения, связанные с миллионами долларов и судьбами тысяч моих служащих во всем мире.