— Нет, ты не понимаешь. — Ее глаза светились в тумане. — Кажется, я пытаюсь сказать, что люблю тебя.

Затаив дыхание, они соединились в бесконечно долгом поцелуе. Плотные облака плыли в холодном небе.

Николас и Юкио отнесли вещи в небольшой ветхий домик, в котором продавали билеты на паром. Какой-то подросток взял у Николаса два железнодорожных билета, проштамповал и пробил их компостером в нескольких местах.

— Следующий паром отправляется через семь минут. Даже здесь, в захолустном городишке, чувствовалась характерная для японцев любовь к точности.

До отплытия Юкио вела себя необычно тихо. Но как только паром тронулся, ее задумчивость как ветром сдуло.

— Наверное, в городе будет какой-нибудь новый спектакль, — весело сказала она. — Или... там можно взять скаковых лошадей. Мы могли бы покататься и устроить пикник.

Словно ничего и не случилось там, на берегу. Но Николасу было не по себе.

Они смотрели на пенистую дорожку, за которой, как далекая мечта, скрывался в тумане Симоносэки. Чайки с жалобными криками вились над кормой. Паром прошел совсем рядом с двумя рыбацкими лодками, покачивающимися на волнах. На их мачтах были развешены черные сети, будто какой-то сумасшедший натянул дырявые паруса. Мальчишка на одной из лодок приветливо помахал рукой, но никто на пароме ему не ответил.

Николас перевел взгляд на Юкио. Ее голова была откинута назад, словно она пыталась уловить слабое солнечное тепло; черные волосы развевались на ветру. Легкая тень от подбородка падала на ее длинную шею. Твердые округлости грудей Юкио; ему это кажется или действительно ее набухшие соски проступают через кружево лифчика?

— Как ты думаешь, почему Сацугаи боится полковника? Ветер подхватил ее слова и унес их в туман, к рыбацким лодкам, которые уже успели превратиться в смутные точки. Николас не был уверен, правильно ли он расслышал.

— Я об этом не знал.

Юкио повернулась и внимательно посмотрела на него.

— Да? Ты хочешь сказать, что ничего не замечал? Впрочем, тут нет ничего удивительного. В конце концов, я провела с ним гораздо больше времени, чем ты.

— Они часто спорят. — Николас облокотился на поручень, наклоняясь над водой, и почувствовал прикосновение ее руки.

— Не делай этого. — Юкио засмеялась. — Если ты упадешь, мне придется прыгать вслед, а я терпеть не могу воды.

— Воды и поездов.

— Вода хуже всего. Нет, я ничего не имею против моря; мне даже нравится на берегу. Просто я ужасно боюсь приливов, откатных волн и всего такого.

— Что касается Сацугаи, — продолжал Николас, — они противоположны по своим убеждениям. Но все это на уровне разговоров.

— Ты можешь себе представить, что они встречались бы друг с другом, если бы не Итами и твоя мать?

Николас смотрел на воду, темную и светлую одновременно.

— Не думаю.

— Правильно. Я знаю Сацугаи. Такая ненависть может объясняться только страхом, а Сацугаи не из тех, кого легко запугать, поверь мне. Значит, у полковника есть что-то действительно серьезное против Сацугаи.

— Видимо, дело в том, что Сацугаи в свое время подозревали в военных преступлениях как члена дзайбацу. Ты знаешь об этих чистках, когда американцы пытались разрушить традиционные плановые структуры. Мой отец выступил тогда в защиту Сацугаи. Я не знаю подробностей, но в любом случае такой долг должен очень тяготить Сацугаи.

— Да. Он гордится тем, что всего добился сам. Теперь он стал еще могущественнее, чем до войны. — Юкио покачала головой. — Подумать только — этим, пусть отчасти, он обязан полковнику.