Тавра покрылась пунцовыми пятнами. Вскочила с кровати, ударилась бедром о тумбочку, наступила на собственный палец на ноге, взвыла, рухнула на кровать, перевернув на себя стакан с водой. Василий озадаченно тер кончик носа.

Тавра, стряхнув с себя воду, наконец, открыла тумбочку и достала из-под креоника письмо. Прижав его к себе, шагнула к землянина и протянула. Ее руки дрожали:

– Это Ульяне, вы же видитесь с ней?

Василий смутился:

– Ну, видимся, конечно, но не часто. Она сейчас очень далеко. И вернется нескоро.

Тавра кивнула:

– Я знаю, у нее важная миссия. Но пусть это письмо будет у вас, при встрече вы передайте его ей. Я мечтаю с ней полетать, когда вырасту…

Василий взял конверт, пожал плечами:

– Хорошо, я передам… Даже как-то неожиданно, что нами вот так интересуются. – Он посмотрел на Тавру, заставив ту покраснеть еще сильнее. – Спасибо. Очень тронут.

И тут Тавру прорвало, она стала убеждать Василия, что зря он так скромничает, что их приключения уникальны, что по ним можно книги писать и вообще.

Василий то и дело посматривал на часы, откровения девочки-подростка его все больше смущали. Семаль поняла, что пора приходить на помощь подруге. Позвав, она предложила:

– Давай, отпустим Василия, а то он тут у нас заболтался. Его наверняка ищут… Куча важных дел, преступников ловить – это не диктант по ксенолингвистике писать.

Тавра стушевалась, опустила взгляд. Согласно закивала. Василий, пообещав заходить, торопливо скрылся за ширмой.

Тавра еще какое-то время стояла посреди палаты, прислушиваясь к удаляющимся шагам, а потом рухнула на кровать. Обхватив себя за плечи, мечтательно уставилась в потолок.

Семаль наблюдала за ней с настороженным интересом.

– Ну все, скоро твоя Ульяна получит письмо. Ты рада?

Тавра отмахнулась:

– А ты видела, какой он красивый? – прошептала с предыханием. На губах застыла восторженная улыбка.

Семаль опешила. Почесав в затылке, тактично напомнила:

– Он же старый, Тавра…

Подруга приподняла голову, посмотрела с обидой.

– Ничего он не старый, – пробормотала и, свернувшись клубком, отвернулась к стене.

Семаль вздохнула: кажется, у Тавры появился новый предмет для обожания. А она только-только привыкла к предыдущему.

* * *

Немного запущенный сад окрасился красным. Вдалеке, за островерхими сопками, шумел океан. Песок шелестел под ногами, забирая с собой остатки дневного тепла. Двое стояли перед красным обелиском. Немолодая клириканка в традиционном пурпурном траурном платье и темноволосый землянин в военной форме и с шевроном группы «Ягель» на плече.

– Мне будет очень тебя не хватать, – плакала клириканка, обращаясь к обелиску. – Как жаль что я тебя не уберегла.

Землянин молчал. Взгляд скользил по поверхности обелиска, по ровным буквам клириканской вязи. «Цеста Ноль Ирияз Регран. Верная дочь, смелый капитан. Верный друг».

В груди не утихала боль.

Землянин посмотрел в небо, протяжно выдохнул.

Клириканка дотронулась до его плеча:

– Куда ты теперь?

– Куда пошлют, как обычно, – он пожал плечами.