— Она так нос задирает: Итон, Хэрроу. Она же нас в упор не замечала, потому что мы в таких школах не учились. На самом-то деле мы вообще нигде не учимся, потому что за нами гоняется типа целая армия кровожадных психов из-под земли. По-твоему, я ей это должен был рассказать? — возразил Уилл. — Типа лучше было бы?

— Только не надо теперь всё время говорить «типа», ладно? — страдальческим тоном попросил Честер. — Хотя, по-моему, она ничего.

Уилл оглянулся через плечо и обнаружил, что Стэфани смотрит им вслед. Он помахал девушке, и она с энтузиазмом помахала в ответ. Тогда Уилл согнул колени и покачался из стороны в сторону, изображая спуск на лыжах. Стэфани захихикала, пронзительно, но довольно приятно на слух.

— Хватит уже, блин! — буркнул другу Честер и с пыхтением побежал вниз.

* * *

Досмотрев вместе с Дрейком последние записи, Эллиот вернулась к себе в комнату. Она села за туалетный столик, увенчанный зеркалом, и обвела взглядом все важные мелочи, которые Перри купил для неё, подчинившись настояниям миссис Берроуз. Девушка полюбовалась яркими пузырьками с лаком для ногтей, которые недавно поселились рядом с подводкой для глаз, тональным кремом и тюбиками с помадой. А ещё там стоял флакон духов — миссис Берроуз подарила ей свои собственные.

Эллиот повертела в руках стеклянный флакон, так что на нём заиграл свет, а потом понюхала пробку. Духи были ей дороже всего прочего на столике. Они напоминали ей о матери, которая с особой гордостью пользовалась духами, пусть и незамысловатыми — парфюмерная лавка в Южной пещере не могла похвастаться богатым ассортиментом. Сама же Эллиот питала к духам Колонии смешанные чувства. Девушка улыбнулась, вспомнив, как ученик парфюмера, её сверстник, рассказывал, будто их делают из забродившего грибного сока пополам с мочой Охотников. Она по сей день не знала, правда это или нет.

Поставив флакон на место, Эллиот зевнула и потянулась. Казалось, с тех пор, как она бегала по Глубоким пещерам вооружённая до зубов, прошла целая вечность. В доме Перри девушка чувствовала себя совершенно другим человеком. Прежде всю её жизнь составляла борьба за существование: за каждым поворотом могла таиться опасность, будь то враждебно настроенный ренегат, стигиец или голодный хищник. Теперь Эллиот наслаждалась передышкой. Верхоземцы столько всего принимали как должное: и мягкий климат, и бытовой комфорт, и изобилие пищи…

Но больше всего в гостях у Перри ей нравилось быть чистой. Проведя столько лет в грязи, порой месяцами не меняя одежды, Эллиот, пожалуй, теперь излишне усердствовала с купанием, принимая ванну по два, а то и три раза в день, но ведь раньше она никогда не могла себе позволить такой роскоши.

В глубине души она всегда знала, что передышка не будет вечной.

Знала, что рано или поздно что-то нарушит безмятежный покой. И теперь, когда это «что-то» неумолимо надвигалось на неё, Уилла, Честера и всех остальных, Эллиот оставалось только одно — стать прежней. Ради себя самой и ради тех, кто ей дорог.

Девушка со вздохом остановила взгляд на длинной винтовке, прислонённой к туалетному столику. Эллиот потянулась за ней, щёлкнула затвором, чтобы убедиться, что магазин пуст, и повернулась к окну. Из её комнаты открывался вид на одну из скульптур, украшавших лужайку за особняком, — статую святого Георгия, ведущего смертный бой с драконом. Девушка посмотрела в прибор ночного видения, подрегулировала его с поправкой на расстояние и взяла на прицел голову дракона. Раздался щелчок холостого выстрела.

— Это всё, что я умею, — пробормотала Эллиот, кладя винтовку на колени. Она провела пальцем по стволу, покрытому мелкими вмятинками, по зазубринам на деревянном прикладе.