После того, как она принесла им кофе и горячий шоколад, Шарон, дождавшись, пока та выйдет из зоны слышимости, восторженно произнесла: — Клевый прикид.

— Тебе бы он здорово подошел, — поддержал ее отец. — Хотя можно было бы обойтись и без татуировки.

— Уже поздно.

Энди даже подался вперед.

— А что у тебя?

— Твои шансы это когда-нибудь узнать, приятель, практически равны нулю, — улыбнулась Шарон.

— А где они? — не унимался мальчишка.

— Не они, а она. Но это неважно. Пей свой шоколад. Энди и Джоуди принялись за свои напитки, прокладыгая языком туннели к густой горячей шоколадной массе в горках нежных взбитых сливок.

Вскоре Бэсс вернулась, чтобы принять у них заказы.

— А что тебе, красавчик? — сказала она, потрепав мальчишку за плечо.

Энди зарделся как маков цвет.

Может, от прикосновения официантки, а может, оттого, что она назвала его красавчиком.

«Почему она его так назвала? — недоумевала Джоуди. — Просто для красного словца?»

Энди, слегка заикаясь, заказал гренки из булки с изюмом и корицей и несколько разрезанных вдоль сарделек.

Джоуди это показалось вполне приемлемым, и она сделала тот же заказ.

Шарон заказала «чоризо» и «буррито» с яйцом.

— А что принести тебе, сахарок? — обратилась Бэсс с улыбкой к отцу.

— Я тоже попробую эти «буррито». Возможно, придется пожалеть, но... — пожал он плечами.

— Да ты просто будешь от них в отлете. И обольешься слюной. У нас лучшие «чоризо» на пять округов. Но это такой жгучий пинок в зад, что глаза на лоб лезут, поэтому тебе не стоит запивать их кофе. Тут нужен напиток, способный потушить огонь. Например, пепси.

Так что все остановили свой выбор на пепси.

— Ну и как она для местного колорита? — спросила Джоуди, когда Бэсс направилась на кухню.

— Какая милашка, — восхищенно проговорил Энди.

— Пинок в зад? — насупила бровь Шарон.

— Может, в этом смысле она немного и перебарщивает, — заметил отец, — но все же приятно общаться с официанткой, говорящей на чистом американском языке.

— Фу, какой ты, па. Настоящий расист.

— Это ты в самую точку. — Сделав глоток кофе, он отставил чашечку в сторону. — Хочу посмотреть фотографии и реликвии. Кто-нибудь со мной?

— Я бы тоже посмотрела поближе, — поддержала его Шарон, и они оба встали из-за стола. Отец направился прямиком к фотографии Дикого Билла, Шарон не отставала от него ни на шаг.

— Твой отец республиканец? — поинтересовался Энди.

— Нет, твердолобый фашист.

— Ты хочешь сказать, нацист?

— Да, — засмеялась Джоуди, — только еще хуже.

— Эти нацисты делали абажуры из кожи. Из самой настоящей человеческой кожи. Ты этого не знала? Я видел эту ужасную книгу. Приносил в школу один мальчик. И там были все эти фотографии. Такие страшные, что кажутся ненастоящими.

— По твоему тону не скажешь, что они тебе не понравились.

Энди пожал плечами.

— Ну, конечно, в определенном смысле они были ужасными. Но при этом и классными. На некоторых — много женщин, выстроившихся в очередь в газовую камеру. Нацисты их обманули, сказав, что те идут принимать душ, только душевая на самом деле была гигантской газовой камерой.