Сейчас я расстегиваю кофточку. М-да.

— Как тебя зовут, дорогая?

Распахиваю кофточку. Ух ты ж! Прозрачный бюстгальтер. Бледно-голубой. Сомнительное достоинство. Сиськи выглядят какими-то синюшными.

Но его нетрудно сорвать.

Теперь они уже не голубые. Кремовые и гладкие, невероятно гладкие. Соски твердые и торчащие.

И знаете что? Мои трусы неожиданно становятся мне слишком тесны.

А, так-то лучше.

Наконец на воле, наконец на воле!

Свою симпатичную белую юбочку тоже снимаю. Не хотелось бы ее перепачкать.

Бросаю все это на переднее сиденье. Подальше от неприятностей.

Теперь я разуваю ее и снимаю носки. С одной стороны, без них ей будет лучше. А с другой стороны — то, что она босая, даст мне преимущество, если каким-то образом она вырвется и попробует убежать. Дело в том, что земля здесь раскаленная, как печь, не говоря уже о бесчисленных острых камнях и колючих кустарниках, кактусах и иной дряни.

Носки мокрые, хоть выкручивай.

О'кей, теперь очередь за кюлотами. Если бы на ней была юбка, можно было бы просто задрать ее вверх. А эти кюлоты только усложняют жизнь. Создают дополнительные проблемы. Слава Богу, хоть без пояса.

Расстегиваем пуговку. «Молнию» опускаем вниз.

Ого, тяжелее, чем я думал. Надо приложить немалую силу, чтобы вытащить кюлоты из-под нее. Ух! Ах! Догадайтесь, что снялось вместе с кюлотами. Трусики! Они сползли с ее ягодиц, но потом выпали из кюлот и застряли на бедрах.

Они такие же голубые, как и лифчик.

Кюлоты стянуты. Но, думаю, неплохо бы взглянуть, как она смотрится в трусиках. Натягиваю их на место. Вот так. Прозрачные, как я и думал. Волос совсем немного. К тому же какие-то прилизанные. Напоминает то, как выглядит голова в натянутом нейлоновом чулке.

Из-за голубого тона впечатление такое, словно ее давалке не хватает кислорода.

Погодите.

Слышали это? Скорее всего нет. Это я срываю трусики.

Без них вид у нее намного лучше.

Глухой стук — это свалилась на пол ее пятка. Левая нога. Правая еще на сиденье, но левая — свисает в сторону.

Следующий звук, который вы слышите, это звук моих губ.

Не голоса, а именно губ, если поняли намек.

Ням-ням-ням.

— Ааааа! Оооо! Да! Сильнее, ну!

Стрелковые навыки

— Думаю, мы умрем, — уныло произнесла она.

— Машина не поломается, — заверил их отец. — А если такое и случится, мы пошлем офицера Майлз. Она сбегает и приведет к нам спасателей.

— Совершенно верно, — подыграла Шарон, — я буду идти на восток до самого Блайта.

— А это далеко? — поморщил нос Энди.

— Не больше сорока миль, — вставил отец, — птичьего полета.

— Очень смешно, — фыркнула Джоуди.

— Вы ведь хотели пострелять, так ведь? — примирительно произнес он. — Ничего не попишешь.

— Знаю, знаю. Но там же будет такая жара. Мы просто изжаримся.

— Да ну, сейчас как бабахнем! — заметила Шарон. Джоуди наклонилась вперед и, просунув руку между сиденьями, легонько ткнула Шарон кулаком в плечо.

— Эй!

— Горячий за каламбур, — сообщила Джоуди.

— Что?

— Старая семейная традиция, — пояснила девочка. — Штрафной удар за употребление черного юмора. Который ты сейчас и получила.

— Предупреждать надо, — потерла якобы ушибленное место Шарон.

— Прости, — извинился отец. — Я об этом совсем забыл. На самом деле это обычай, который чаще нарушается, чем соблюдается.