Он рассмеялся, хотя ему было больно.

– Значит, меня поправили.

– Когда вы оправитесь настолько, что сможете хотя бы стоять самостоятельно? – Она посмотрела на дождь, непрестанно бьющий по освинцованным окнам, потом прикусила губу, словно решившись на что-то.

– Вы не можете пойти одна, – сказал Джек. – Вы не знаете дороги.

– Да. – Она сглотнула, потом лучезарно улыбнулась. – И кроме того, я не умею плавать.

Джек откинулся назад, восхищенный ее смелым юмором, и провел рукой по своим, предавшим его, глазам.

– Так что там за вино, мисс Марш? Однажды меня так же мучила жажда, если мне не изменяет память, когда оказалось, что долгожданный колодец пересох, а до следующего был еще целый день пути…

Она повернулась и двинулась, покачиваясь, словно лодка, спокойно плывущая по неровному каменному полу. Белое платье сверкнуло. Две бутылки и два стакана, один уже использованный, стояли на столе у очага.

Заставив руку не дрожать, Джек ухватил свой стакан. Вкус сливы сладко прошел по горлу и проник в грудь обжигающим жаром. Он чуть не поперхнулся. Это не вино – это бренди деревенской варки, медовый вкус которого скрывает чрезвычайную крепость напитка.

– Вы это пили? – спросил он. – И много?

– Два стакана. – Она налила себе еще, немного пролив на стол. – Мне хотелось пить. Оно хорошее, правда?

– Хорошее, только совершенно неподходящее для молодых леди.

Она хихикнула, отчего кончик ее носа очаровательно шевельнулся.

– Это сливовица, – сказала она. – Моя матушка делает такое же вино, и мы все его пьем. А еще я нашла хлеб и сыр на кухне. Я приготовлю поджаренный сыр, хотя это не очень-то изысканный обед для сына герцога, не так ли? Джек откинул одеяло, от его сапог поднимался пар.

– Все пошло не так, как я думал, – сказал он. – Мы отданы на произвол судьбы, мисс Марш.

Она проглотила еще бренди, словно то был лимонад.

– Только потому , что этого захотел лес. Как вы думаете, у деревьев есть свои планы?

– У древних лесов, как вот эти? Со времен норманнского завоевания они размышляют о том, как бы им выжить, хотя маловероятно, что их как-то особенно заботят столь ничтожные создания, как мы.

– А напрасно, – сказала она, – у нас есть топоры.

Он не мог не рассмеяться, хотя от этого из глаз у него посыпались искры. Она удивительная, она сама не знает, какая она замечательная. Ее храбрость и остроумие для него как вода в пустыне.

– Жарка сыра даст вам возможность пристойно пребывать на кухне, пока я вожусь со своим мокрым бельем и проклятой обувью.

Она медлила, держа в руке полупустую бутылку и свой стакан. Ее волосы греховно струились, блестя поверх шали. Ее тело дрожало, как лилия на весеннем ветерке, но вот она повернулась и исчезла, после чего он встал и снял рубашку. Жар от огня омыл его холодную кожу. Он запустил руки в мокрые волосы и уставился на огонь. Это у Дикого-то Лорда Джека темнеет в глазах и кружится голова!

Рана на виске горела, другая болезненная шишка вздулась на затылке. Пожав плечами, он начал расстегивать брюки. Потом вспомнил: он так и не снял эти чертовы сапоги. Он наклонился, чтобы стянуть их.

Тихий шелест послышался у двери. Джек оглянулся. Мадонна сияла там, как призрак, хотя лицо ее горело, как угли.

– Я думала… Я полагаю, что вам не стоит переодеваться, раз это так трудно, – сказала она. – Я могу принести вам ночную рубашку или еще одно одеяло, если хотите.