– Итак, теперь я знаю, как устроен мужчина, и это придает определенный смысл кое-чему из того, на что намекала моя матушка. Благодарю вас, Джек, это действительно замечательно. Вам нравится, когда вас трогают там?

– Очень. Хотя я умею неплохо владеть собой, я достаточно восприимчив к желаниям плоти, мисс Марш.

Ее беззащитная шея красиво изогнулась, когда она повернула голову.

– Равно как и я.

– Тогда вы узнали нечто, имеющее большую ценность, – осторожно сказал Джек.

– Но я не знаю, чем это заканчивается. Я в ярости, в огне – это меня пугает!

Джек опустил ноги на пол и обвязал снятую рубашку вокруг пояса. Волна головокружения едва не сбила его с ног. Он прислонился плечом к стене, его насмешливая радость превратилась в скрытое веселье. Ему почти до отчаяния хотелось покончить со всем этим, но он слишком плохо видел, чтобы самостоятельно спуститься вниз по лестнице.

– Не бойтесь, я могу показать вам то, что вы хотите знать. Я могу сделать это, не причинив вам вреда. Только, думаю, мне не следует этого делать.

– Почему же? – Энн соскользнула с кровати и стала лицом к нему. – Почему вы не предупредили меня, что я буду чувствовать себя вот так?

Джек напрасно пытался совладать с головокружением.

– Я же сказал, что вы можете испытать такие чувства, каких раньше не испытывали.

– Вы, может быть, и сказали, но я не понимала, что это значит. Я горю так, словно у меня лихорадка, и… это мучительно. Всюду, но особенно здесь. – Она прижала ладонь к сердцу, потом неопределенно махнула рукой ниже талии. – Но само ощущение при этом чудесно и требовательно!

Темная пещера, где он впервые выпал из реальности, ждала. Чернота спасительно сомкнулась вокруг него. Возбуждение исчезло, существование исчезло, пока он совершенно не успокоился, и вращение прекратилось.

– Это естественно, – сказал он.

– Но я не могу дышать!

Пещера. Сочится тонкая струйка воды, камни твердо упираются в голову, плечи и бедро. Разжечь огонь нельзя – опасно, а здесь холодно, холодно. Так холодно, что человеку невозможно выжить, если он перестанет быть реальным. Ему необходимо сохранять легкость и изумление, потому что радость – единственное, что ему осталось.

Джек открыл глаза и улыбнулся:

– Это все – ваш нелепый корсет!

– Он ощущается как доспехи, – сказала Энн.

– От него у вас болит сердце.

– От корсета?

– Ваше смущение причиняет боль вашему сердцу, этого вы не понимаете.

– Я не боюсь вашего тела, – сказала она, – но я боюсь этих чувств. Я не знаю, что они означают, что с ними делать.

– Они не могут причинить вам вреда, они естественный ответ вашего тела.

– Тогда вы и этому меня научите?

– Это невозможно сделать, не перейдя границу того, что дозволяет скромность, мисс Марш. Вы готовы рискнуть?

– Да, после того, что я… после того, что вы разрешили мне сделать… после всего, что произошло, я не стану прятаться за скромность. Вам доставит какое-нибудь удовольствие обучить меня?

– Это доставит мне величайшее наслаждение.

– Но вы полагаете, что с моей стороны это неверность?

– Дело вовсе не в вашей верности, ваших обещаниях и вашей скромности. Знание само по себе не допускает ни добродетели, ни греха.

Энн отвернулась, обхватив себя руками.

– Значит, вы мне покажете?

Мерцающие огни исчезли. Джек начал возвращаться к своим чувствам и не нашел ничего, кроме умеренного ноющего желания доставить ей удовольствие.