Старик запнулся, закрыл глаза и прикрыл их рукой, сделав вид, что он просто немного устал. Тяжело вздохнув, он продолжил.

— А сейчас я понимаю этого человека, Леша. Понимаю и мне горько от того, что я так долго не мог понять эту простую, но очень важную истину. Ты знаешь, я бы сейчас многое отдал за то, чтобы вернуться на пару-тройку десятков лет назад и прожить их по-другому.

Виктор Степанович внимательно посмотрел в глаза доктора.

— Всю свою жизнь, Леша, мы только и делаем, что смотрим на окружающих нас людей и гадаем: «А что они обо мне думают? А что скажут? А вот если я вот так сделаю, то не испорчу ли их отношение к себе? А не назовут ли они меня дурачком?» Вся наша жизнь — это пристальный взгляд на себя чужими глазами. Глазами тех, кто боится грозы и прячется от нее в норах. Тех, кто не может и не умеет оценить ее красоты, совершенства и мощи, влюбиться в нее, задохнуться от ее величия и прелести. Мы смотрим на себя глазами тех, кто никогда не скажет грозе: «Я тебе рад!» Тех, кто никогда в жизни не позволит себе быть обласканным ею, тех, кто никогда не сможет улыбнуться ей и пойти к ней навстречу. Вот они и есть настоящие цилиндры. А мы на них равняемся.

Старик замолчал и протянул руку, сжав в ладони локоть Алексея.

— Леш, я чувствую, что недолго осталось. Поможешь мне?

Через пять дней над одной из деревень района разразилась гроза. Ветер гнул деревья, срывая с них листву и разбрасывая по дороге, как праздничные конфетти. Всполохи молний озаряли черное небо, вычерчивая на нем причудливые узоры. Дождь крупными, но пока еще редкими каплями срывался с тяжелых свинцовых туч.

У самой окраины деревни остановился автомобиль. Внутри сидело два человека. За рулем — Алексей, а на пассажирском сидении — Виктор Степанович. Он был одет в классический черный костюм, а в руках он держал новенький цилиндр.

— Может, передумаете, Виктор Степанович? — опасливо поглядывая на небо, произнес доктор.

— Нет, Леша, не передумаю, — покачал головой старик, — ты лучше за себя переживай. Что ты скажешь в больнице?

— Скажу, что сбежал, — улыбнулся тот, — у нас такое иногда случается.

— Вот и хорошо, — кивнул старик, — все, я пошел.

— Виктор Степанович, возьмите на всякий случай, — доктор протянул старику сверток со шприцами, — я собрал все необходимые лекарства.

— Нет, мне они больше не пригодятся. Все, Леш, мне пора. И это… Не будь цилиндром, хорошо?

— Не буду, Виктор Степанович.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Старик крепко пожал ему руку и открыл дверь.

— А! Чуть не забыл! — хлопнул себя по лбу Алексей и, протянув руку, достал с заднего сиденья красивую деревянную трость. — Вот, это тоже вам.

— Спасибо, Лешка! Спасибо тебе за все. А теперь езжай, не жди меня.

С этими словами старик, кряхтя, выбрался из автомобиля. Резкий порыв ветра чуть не сбил его с ног, но он устоял. Первый шаг дался его ослабевшему организму с большим трудом. Опираясь на трость, старик поглубже натянул на голову цилиндр и неуклюже зашагал по дороге родной деревни. Шаг, еще шаг. Виктор Степанович поднял голову и посмотрел на небо. Очередная молния прочертила на нем кривой зигзаг и тут же исчезла, уступив место следующей.