— Глупый, да знаешь ли ты, как я рыдала в прошлом году, узнав, что твоя рана не позволяет тебе принять приглашение моего отца?

Он прижал ее покрепче к себе, уже строя сотни тысяч всевозможных планов на будущее. Оставшееся время вахты пролетело мгновенно, как, впрочем, всегда оно летит для влюбленного, вновь обретшего утраченную любовь. Если тощая фигура Баламунга и стояла мрачным осколком скалы между ним и его грезами, то он делал вид, что не замечает ее.

Элис боролась со сном до тех пор, пока не взошла Мэт и не присоединила свой свет к сиянию Эллеб, чей почти круглый диск висел высоко на юге. Он наблюдал за тем, как ее черты разглаживает дремота, потом тихонько пожелал ей доброй ночи и поцеловал в лоб. Она улыбнулась и слегка шевельнулась во сне.

Когда Джерин рассказал Вэну об их ночном разговоре, тот хлопнул его по спине и спросил:

— Чего ж ты так долго тянул?

Лис заворчал, чуть раздраженный столь приземленной реакцией друга. Но тут он вспомнил еще кое-что.

— Завтра утром нам надо выехать на рассвете.

— Что? Почему? — Вэн не верил своим ушам.

— На то есть причины.

— Должно быть, они очень веские, если такой лежебока, как ты, собирается двинуться в путь в такую рань. Хорошо, капитан, на рассвете так на рассвете.

Они поднялись на последний холм как раз, когда солнце появилось из-за горизонта. Его лучи осветили Великое Внутриземное море, от чего водная гладь сделалась похожей на пылающий ковер и слепила глаза. Корабли на ней казались крошечными черными пятнышками. Среди них выделялись торговые суда с большими развевающимися на свежем утреннем ветерке парусами и надменные галеры, шагавшие, словно гигантские пауки, по волнам на тонких ножках раскинутых весел.

Элис, никогда не видевшая моря, закричала от удивления и восторга и крепко сжала руку Джерина. Тот горделиво улыбался, так, будто сам создал всю эту красоту. Вэн тоже одобрительно кивнул.

— Очень миленько, капитан, очень миленько, — сказал он.

— Если это все, что ты можешь сказать, значит, ты сказал бы то же самое, если бы сама Фаррис предложила тебе разделить с ней ложе.

— Это ваша богиня любви и прочей хрени?

Джерин кивнул, и Вэн продолжил:

— Знаешь что, Лис, это напомнило мне об одной истории…

— Которую ты расскажешь как-нибудь в другой раз, — твердо заявил Джерин.

Прямо впереди, на уступе горы, выдвинутом в море, лежала столица Элабона. И все внимание Джерина было теперь приковано только к ней.

Как он знал из истории, тысячу лет назад там находилась лишь окруженная хуторами деревушка. Затем ситонийцы пришли сюда, на запад, по морю, и юный город, ставший теперь центром торговли ситонийцев с народом, который они считали диким, обрел свою первую стену. Его обитатели многому научились у ситонийцев. Мало-помалу город разрастался на плодородной западной равнине, привлекая к себе все больше людей и ресурсов. Вскоре он поглотил и ситонийские колонии на западном берегу Великого Внутриземного моря.

Ситонийцы так и не смогли прийти на выручку своим колониям, поскольку сама Ситония, распавшаяся на два враждующих лагеря под началом двух крупнейших городов-государств, Сихноса и Кортиса, сама окунулась в кровавую гражданскую войну, длившуюся целых сто лет. А Элабон тем временем продолжал расти. Не успел Кортис уничтожить соперника, как ему пришлось встретиться лицом к лицу с армией Карлана Защитника Мира, чей триумф завершил эру Элабонского союза и дал начало империи Элабон. Огромная мраморная статуя Карлана, в десять раз превышающая человеческий рост, смотрела теперь с берега на восток, откуда в свое время приплыли ситонийцы. Ее силуэт отчетливо выделялся на фоне сверкающей морской глади.