Высокое небо с редкими, нездешними звездами отражалось в нем. Вдоль крутых берегов взбирались вверх – по склонам гор – диким камнем выложенные террасы, а над ними высились неприступные стены то ли замка, то ли невероятной архитектуры форта...

    – Это – голограмма того времени... – пояснил Покровский, – одна из немногих, что дошли до нас... Странный мир, правда?

    Уже тогда совсем чужой. А сама возможность возвращения в лоно напрочь перечеркивала в глазах обитателей Чура их великую роль создателей нового мироздания. Эпос о сотворении прекрасного нового мира делался просто рассказом о случайно приключившихся и, в общем-то, ненужных неприятностях горстки людей где-то у черта на куличках. Это вызывало уже не гордость. Скорее – сострадание. Но дело даже не в этом...

    * * *

    Приглушенный свет мини-софита вырывал из мрака только клавиатуру терминала, да пюпитр, укрепленный перед дежурным по блоку интенсивной терапии, а на пюпитре листок отчета по смене.

    Лицо самого дежурного было представлено только фосфорическими, огромными белками глаз. Остальные детали его темнокожего лица просматривались лишь неясными бликами в темноте. Шум поднимающегося лифта заставил его отвлечься от созерцания дисплея и всмотреться в глубину холла. В открывшемся просвете двери прибывшей кабины обозначился стройный женский силуэт.

    Над пюпитром, из мрака возникло еще одно фосфорически-белое пятно – дежурный улыбнулся неожиданной встрече.

    Девушка, симпатичная, с резкими чертами очень молодого, на вид – цыганского лица, приветливо помахала ему рукой.

    – Привет, Элли, – радостно приветствовал он коллегу. – Сегодня я тебя сменяю. Махнулась с Даном, – Элли одарила его жемчужной улыбкой. – Мне завтра днем вот так нужно в город.

    Она энергично бросила сумочку рядом с распечаткой отчета и принялась извлекать из нее потребные для высиживания следующих четырех часов ночного дежурства предметы: патрончик губной помады, зеркальце, набор микрокосметики и другую чушь.

    Сдающий смену с явным облегчением освободил место за столом со множеством кнопок и экранов.

    За его плечами послышались шаги. Белоснежный халат человека, вышедшего на звук их разговора из глубины блока, был накинут поверх темно-синего мундира офицера уголовной полиции.

    – Сегодня у нас гостит, так сказать, опекун с Козырной... – представил его чернокожий дежурный, – лейтенант Дин. А это – мисс Лихая... – у него была англо-саксонская манера именовать людей. – Сменяет меня вместо мистера Штерна.

    Полицейский улыбнулся – надо полагать, общество мистера Штерна было бы чуть менее приятно ему.

    – О, я вижу, сегодня у меня будет приятная компания, лейтенант, – приветливо помахала ему Элли, – что, сегодня у нас в блоке опять очень важные персоны?

    – Что поделать, мисс, что поделать, – полицейский пожал плечами, словно извиняясь. – Кто-то там, наверху, боится, что ваших сегодняшних пациентов могут заставить замолчать навеки.

    Элли энергично поставила закорючку на бланке приема-передачи дежурства и помахала вслед неторопливо удаляющемуся коллеге.

    Потом повернулась к лейтенанту.

    – Вас в сон не тянет, герр офицер? Меня так – очень. По началу дежурства – всегда так. Но есть панацея – она помахала в воздухе небольшим термосом. – Хороший кофе... Скажу по секрету – настоящая контрабанда! Угоститесь.

    Мисс с отраженной в ее фамилии лихостью наполнила заманчиво дымящимся напитком пару разовых стаканчиков и протянула лейтенанту его долю.