Ким подождал, пока комиссар устроится в кресле попрочнее и предложил ему подбодрить себя кофе.

    – Терпеть не могу эту растворимую дрянь. Охотно верю, что ее готовят из сношенных автопокрышек, – признался ему Роше. – Так что я, с вашего позволения...

    Он поискал глазами традиционный для служебных кабинетов Прерии сифон с минерализованной газировкой, но в свежезанятой Агентом на Контракте комнате такового не было. Зато имелся, правда, декоративный самовар.

    – Да, тот, кто пробовал настоящий кофе – тот, что в зернах, – не примет никогда никакой синтетики, – чуть покривил душой Ким. – Но я вам предлагаю настоящий – молотый «Арабика». Прямо из Метрополии...

    Он осторожно приоткрыл крышку кофейника, и аромат обычнейшего на далекой Земле и экзотического на невероятно далекой, выглаженной равнинными ветрами Прерии напитка наполнил кабинет.

    – Неужели – настоящая контрабанда? – принюхался комиссар. – Или – снова подделка?

    – Займитесь дегустацией, – Ким подвинул ближе к усачу литого стекла чашку и кофейник.

    Жестом указал на (по здешней традиции) уложенные горкой на блюдце, снабженном серебряными щипчиками, мелкие кусочки сахара.

    Наблюдать за комиссаром Роше, наливающим себе, а затем смакующим натуральный кофе было поистине зрелищем, окупившим все неудобства, проистекающие от нехватки в багаже агента на контракте тех двух килограммов полезного груза, которые пришлись на отменного качества кофейные зерна. Возможно то были единственные два килограмма, что были ввезены на Прерию в полном соответствии с действующим таможным законодательством.

    Зачарованный этим зрелищем, Ким минуты три наблюдал за процессом принятия напитка своим будущим партнером, а затем принудил себя вновь погрузиться в компьютерные стенограммы показаний свидетелей по делу о возможном похищении гражданина Федерации (Цивилизация Чур) Торвальда Толле – частного лица. Комиссар покончил с кофе и, вместо того, чтобы включить свой терминал, зашел за спину Федеральному Следователю и стал через его плечо вникать в ползущие по экрану строки. Попутно, он разминал в пальцах извлеченную из портсигара сигарету, находя, видимо, в этом процессе замену курению, как таковому. Некурящий партнер был ему явно в тягость. Ким уже надумал попросить комиссара не стесняться и закуривать без всяких церемоний, когда тот, наконец, известил его о своем мнении от увиденного на экране.

    – Тараканы, – уведомил он Кима минут через пять тихого посапывания, временами перемежаемого тяжелыми вздохами.

    Ким, разумеется, уже внял предостережению министра о своеобразии методов работы комиссара, но все-таки слегка опешил, пытаясь соотнести сказанное с помещенным на экране текстом (допрос водителя-оператора кара спецдоставки Департамента туризма Федерации Прерия-2, Гната Позняка, госпрокурором Эфраимом Беккером).

    – Что вы имеете ввиду? – осведомился он.

    – Значки эти – буквы. Ползут по экрану, как тараканы... Как вам удается их разбирать?...

    – Я увеличу шрифт, – чуть виновато и чуть недоуменно потянулся к клавиатуре Ким.

    – Не тратьте зря времени: я все равно ни черта не смогу прочитать без очков... У меня – жуткая дальнозоркость, да и устают глаза от такой массы текста...

    Киму потребовалось три или четыре секунды, чтобы справиться с приступом естественного удивления и сформулировать хоть сколько-нибудь содержательную реплику:

    – Так или иначе, через час нам надо связно изложить господину министру план розыскных мероприятий и предложить нечто конкретное, а не просто постановку на уши всех органов правопорядка планеты.