– И жена шофера пойдет на панель, а дети вырастут бандитами, – помог ему Ким дорисовать ужасную картину того, что последовало бы, останься дежурный администратор Белецки на своем постылом дежурстве.

    Янек крякнул и перевел взгляд на загривок своего пса. Тот ткнулся мордочкой в пиво. Янек тоже пригубил немного. Из кружки, разумеется.

    – Серьезно, парень очень перетрусил там, с этим псом – еще та животина, поверьте. Сроду такой не видел... Без малого в штаны напустил парень этот. На него икота напала. Все икал и икал – и ни слова толком выговорить не мог...

    – От чего, черт возьми? – комиссар, молчавший до сих пор, наконец, взорвался раздраженным вопросом. – Что ему псина такого устроила?

    Вез он ее вез от Космотерминала больше часа и затем – через полгорода, и хоть бы хны! А потом вдруг на него сразу напала со страху икота. Где тут, по вашему, логика?

    – Ну знаете, бывает, что у человека получается заскок на чем-нибудь таком, что другим, как вы говорите – хоть бы хны, а ему одному – как серпом по... – пан Белецки неопределенным, но довольно выразительным жестом уточнил, что именно он имеет ввиду. – Этот Леон за каким-то чертом выпустил пса из клетки, а собака, видно, на него зарычала или залаяла как-то... Да пускай он сам, в конце концов, вам расскажет!...

    – Он и расскажет, – уверил его комиссар, – обязательно расскажет, как только я доберусь до стервеца. Только вот кто бы мне сказал где и с каким фонарем искать дурня?

    – А его и искать нечего! – пожал плечами Янек. – Спит он у меня на веранде. И пускай спит – пока не проветрится как следует...

    Не говоря ни слова, Роше встал и быстрым шагом прошел в направлении, указанном ему кивком пана Белецки. Ким не замедлил последовать за ним. С легкой задержкой их примеру последовал охваченный недоумением хозяин дома.

    «Виновник торжества» – светловолосый и молоденький парень, одетый словно на сельскую свадьбу – пожизненная униформа министерского люда

    – спал глубоким, но, похоже, не слишком спокойным сном, раскинувшись на скамье, служащей в иное время для отдохновенного созерцания коллекции кактусов пана Белецки.

    Шум открывшейся двери заставил его скорчиться на своем ложе и, не покидая объятий сна, тоненько заскулить, словно умоляя кого-то о спасении жизни. Вместе с этой отчаянной мольбой паренек испускал из уст еще и основательный аромат перегара сливовицы. Роше энергично потряс его за плечо, и Леон Файоль, с трудом продирая глаза, перешел в положение «сидя».

    – Зачем вы напоили парня? – гневно осведомился Роше у пана Белецки.

    И тут же безнадежно махнул рукой.

    – Я, кажется, представляю, как это у вас получилось... – комиссар присел на скамью, препятствуя попыткам юного Леона вновь занять горизонтальное положение. – Вы убедились, что парень жив и здоров – только сильно напуган...

    – Парня бил мандраж, – с достоинством пояснил Белецки.

    – И вы предложили ему пропустить по рюмочке в ближайшем «бистро».

    – В конце-концов «бистро» французы для того и выдумали... – задумчиво заметил Янек.

    – Но слово-то это почему-то русское, – досадливо парировал Роше. – Это чисто ваш – славянский бизнес – спаивать молодежь. Так вот – лекарство помогло плохо, вы повторили, парня развезло.