– Дам? Гм... Знаете, всякое бывает... – Роше неопределенно пошевелил в воздухе пальцами. – Не торопитесь, лучше потерять с полчасика, чем...

    Потерять пришлось побольше, чем полчасика. Дождь шумел за окнами, неимоверно хотелось спать – очень уж поздняя ночь была на дворе.

    Может, уже раннее утро...

    Наконец Братов протянул Роше тонкую – с пол-дюжины – пачку снимков.

    – Вот... – устало вздохнул он. Эти – еще туда-сюда... А остальные здесь – ни к селу, ни к городу...

    Роше принялся тасовать снимки, всякий раз заботливо заглядывая на оброротную сторону каждого портрета. Отложил три.

    – Гм... Вот эти двое – Ганс Фрай и Петр Левада. Оба имеют собачек...

    А про этого – информации нет... Присмотритесь к этой тройке, господин Братов.

    Братов добросовестно присмотрелся. Устало вздохнул и протянул снимки комиссару.

    – Не стану вам голову морочить, любой из них, вроде похож... А так...

    Он, мученически морщась, пожал плечами.

    – Ну, тогда – последний вопрос, – в свою очередь вздохнул Ким. – Скажите, у вас не сложилось впечатления, что Гость – Торвальд Толле

    – он... Ну, допустим, что он уже знаком был с этим человеком за рулем?

    – Да ну... Что вы...

    Братов вяло улыбнулся.

    – Он никого и ничего не знал здесь – наш Гость. Он, вообще, чудак, по всему судя: только и делал, что головой крутил да вопросы задавал. Глупее – некуда...

    – Ну хорошо... Отдыхайте... – Роше поднялся и бросил на дежурного многозначительный взгляд. – Если что вспомните – немедленно свяжитесь с нами – вот через вашего доктора...

    Он повернулся к Киму и постучал пальцем по циферблату часов:

    – Гната Позняка уже везут в Ратушу. Мы только и занимаемся тем, что не даем спать людям... Но давайте потеряем еще с десяток минут.

    Пройдемте в главный корпус – здесь переход по второму этажу. Володя Чертоватых через полчаса заканчивает дежурство... Стоит-таки уточнить, что все-же было с собакой у того паренька – у Леона...

    В коридоре они с Кимом на минуту задержались, рассматривая снимки.

    – Кто-то из этих трех пробормотал Роше. – Или – ни один из них: Петр Левада, Ганс Фрай и Энтони Пайпер.

    * * *

    Упомянутый комиссаром доцент Чертоватых занимал аппартаменты, которые в другом ведомстве приличествовали бы заместителю министра. Но на Козырной, видимо, высоко котировалась следственая психиатрия.

    Кабинет почти не содержал в себе ничего медицинского, если не считать декоративных золоченых корешков многотомных трактатов, украшавших строгие дубовые полки позади рабочего стола хозяина кабинета.

    Нежно окрещенный комиссаром Володей, доцент Чертоватых внешностью и манерами больше соответствовал своей фамилии, нежели мягко звучащему имени. Был он сед, носат, черноглаз и напорист. Роше – тоже крутого вида личность – против него смотрелся прямо-таки пудингом на манной каше.

    – Ну и пациентика ты мне подкинул сегодня, Жан! – с чувством произнес он, разливая по цветастым чашкам крепчайший – и отвратительно заваренный – чай. – Берите печенье и расскажите-ка, если не секрет, как парнишка попал под такую обработку?

    – Сначала уж ты мне, Володя, расскажи, что за такая обработка там была, – уклончиво парировал комиссар, усаживаясь в кресло и придирчиво выискивая в хрустальной вазочке какое-то особо полюбившееся печиво.