Впрочем, мои последние слова потонули в резком глухом стуке. Будто кто-то опрокинул старый ночной горшок, который все еще можно было найти в этом доме. Ну или уронил папашин посох из эбенового, страшно сказать, дерева, но не суть. Ясным было одно — мы совершенно очевидно находились в этой части дома не одни.

— Ты это слышал? — спросил я брата, но тот только отмахнулся:

— Не меняй тему! Я тебе не верю!

Кинув на него уничижительный взгляд, я быстро прошел к двери кабинета и обнаружил там… нет, не горшок и не посох. А Миру, лежавшую на полу без чувств.

И это зрелище неожиданно так напугало, что я инстинктивно подхватил ее на руки и понес наверх. Хотя стоило, конечно, предоставить все это законному мужу, которому я сейчас рассказывал, как мне безразлична его жена, но в тот момент я просто ни о чем не думал. Тревога сама гнала меня по лестнице к спальне.

Распахнув дверь плечом, я уложил Миру на постель. Прощупал пульс и проверил дыхание, и, придя к выводу, что это обычный обморок, сумел успокоиться. Дальше действовал хладнокровнее — быстро избавил ее от верхней одежды, включая кружевной бюстгальтер (интересно, это для малыша Никки она так вырядилась?) и прыснул в лицо холодной водой. Когда это не помогло, огляделся, не особо рассчитывая найти здесь старый добрый нашатырь и ожидаемо не нашел. Поэтому сунул ей под нос первые попавшиеся духи, стоявшие на туалетном столике. Пахли они и в самом деле убийственно.

И тут она наконец закашлялась. Жадно хватая ртом воздух приподнялась и снова рухнула на постель. Простонала беспомощно:

— Никита?

Я склонился к ней и привычным насмешливым тоном заметил:

— Жаль тебя огорчать, но нет.

Мира распахнула глаза, уставившись на меня с растерянностью, которая вдруг резко сменилась отвращением.

Ясно. Похоже, кое-кто слышал из нашего с Никки разговора самое интересное.

— Что ты тут делаешь? — поинтересовалась Мира на удивление спокойно, но глаза все же отвела, будто смотреть на меня было выше ее сил.

— Привожу тебя в сознание, — пожал я плечами с прежним беззаботным видом, хотя сердце билось о грудную клетку тревожно и оглушительно, как в набат.

— Слоном? — хмыкнула она в ответ, кивая на флакон «Кензо» в моих руках.

— Подействовало же, — ухмыльнулся я и вкрадчиво добавил:

— А еще я, пользуясь случаем, вовсю пялюсь на твою грудь.

Тонко пискнув, Мира быстро натянула на себя простыню и попросила:

— Уходи.

Но я и не подумал послушаться. Вместо этого уселся в кресло напротив и утвердительно произнес:

— Ты слышала наш разговор с малышом Никки.

Она метнула на меня быстрый взгляд и, мужественно вздернув подбородок, ответила:

— А если и так? Тебе есть что сказать на этот счет?

— Мне всегда есть что сказать, — хмыкнул в ответ. — Вопрос в том, захочешь ли ты слушать.

— Точно не тебя и не сейчас, — отрезала она. — Я буду говорить только со своим мужем.

— Даже не сомневался, — презрительно улыбнулся я. — Вот только где же он, твой муж? Что-то незаметно, чтобы он спешил тебе на помощь, желая спасти от страшного дракона в моем лице!

Выплюнув последние слова со смесью отвращения и злости, я поднялся на ноги и добавил:

— Ну что ж, удачи. Даже интересно, что он тебе наплетет, но ты наверняка со мной этим не поделишься, так что…

Резко развернувшись, я пошел к двери. Уже у порога обернулся, чувствуя, что не могу уйти просто так и позволить Нику беспрепятственно сплести свою очередную ложь, как паутину.