– И те люди, которые танцевали и так далее, были чернокожими.

Он кивнул.

– Значит, странный плюс чернокожий плюс убийство плюс какой-то религиозный ритуал равняется вуду?

Он начал чувствовать себя неловко.

– Не обязательно. У чернокожих людей есть много религий. Есть Сантерия, есть...

– Но вы считаете, что это вуду.

– Ваш муж проводил много времени в гаитянской общине. Вы гаитянка. Этот скончавшийся, Филиус, был гаитянином.

– На Гаити мы называем это водун.

Он пожал плечами:

– Это, без сомнения, одно и то же.

Она положила вилку.

– Нет, лейтенант. Не одно и то же. Вуду – это Голливуд: зомби – иголки в куклах и мумбо-юмбо. Водун -это религия большинства гаитян.

– Я думал, они все католики.

– Католицизм – их церковь. Водун -их вера.

– Так вы считаете, что эти убийства никак не связаны с... водун?

Она нерешительно помолчала.

– Этого я не говорила. Я просто думаю, что эта связь не так проста. Если связь есть.

Рубен замолчал и сделал глоток из своего бокала. Он чувствовал себя полным невежей. Уже три года он работал в Форт-Грине, а гаитяне no-прежнему оставались для него загадкой.

– А вы?..

– Водунистка?Нет. – Она покачала головой. – Мои родители... Мы были тем, что люди привыкли называть элитой. Гаити может быть старейшей черной республикой, но мы, мулаты, всегда оставались у власти. У нас деньги, образование, связи с Францией. В нас больше французского, чем гаитянского, больше европейского, чем африканского. Моя семья каждое воскресенье ходила к мессе. Мы никогда не испытывали потребности танцевать для Бога.

– Но ваш муж... Ничего, что я спрашиваю?

Она закрыла глаза на мгновение, заслонясь от новых образов, которые вызывало в ней имя Рика: бледное тело на каменной плите, серая глина и трава, маленький белый гроб.

– Нет, можете спрашивать. Рик был знатоком водун,помимо всего прочего. Вы можете найти его книги, почитать его работы. Я не думаю, что кто-то убил его за это.

– Может быть, и нет. Но я бы хотел встретиться с некоторыми людьми, поговорить с ними о том, что происходило. С друзьями вашего мужа, с друзьями Филиуса. Вы могли бы подсказать мне верное направление. Вы можете помочь мне, если захотите.

"Да, -подумала она, – я могу помочь. Но моя помощь не принесет никакой пользы. Это должно закончиться на этой точке. На Филиусе, на Рике".Ее сердце опять затрепетало. Она ощутила дурноту. Дурноту и страх.

– Я не могу вам помочь, – произнесла она. – Я ничего не знаю. – Но она отвела взгляд, говоря это, и в первый раз он был уверен, что она лжет.

Зазвенел телефон. Какое-то мгновение он раздумывал, глядя на нее, пытаясь определить, вела ли она какую-то свою игру или просто была напугана. Потом встал из-за стола и вышел в соседнюю комнату.

Когда он вернулся, на лице у него читалась озабоченность.

– Это касается вашего приятеля Филиуса, – сказал он. – Происходит что-то уж совсем забавное. – Он замолчал, сел. – Какие-то люди приходили сегодня утром, чтобы забрать его тело. Назвались родственниками. Они похоронили его сегодня днем. Я этого не понимаю. Следовало бы сначала провести вскрытие.

Анжелина нахмурилась.

– У него не было здесь никаких родственников, – сказала она. – Они оставили свои имена? Те люди, что приходили за ним.

Он покачал головой:

– Не знаю. Видимо, нет. В регистратуре больницы должна быть запись. Но зачем хоронить его так быстро? И как им удалось обойти процедуру вскрытия?

– Таков обычай.