|
(Я употребил слово "небеса" лишь потому, что оно характеризует пространство, находящееся над нашей головой. В данном случае это пространство по цвету больше походило на преисподнюю. И преисподнюю очень холодную.) Но даже и это ограниченное число вариантов быстро сходило на нет. Со стрелкой указателя топлива почти на нуле и отсутствием связи с землей мне оставалось только лететь у нижней кромки облаков. Секунд тридцать я летел со скоростью трехсот узлов, и самолет стал похож на листок, попавший в порыв ветра. Нас трясло так, что казалось, машина вот-вот развалится. Струи дождя поблескивали в свете прожекторов, потоки воды зловеще завывали, срываясь с плоскостей. Сердце готово было вырваться из груди, под высотным костюмом по телу текли потоки пота, и это было особенно неприятно. С мыслями о первом или втором варианте полета пришлось расстаться. Надо было искать место для посадки, а земли я по-прежнему не видел. На этой высоте (альтиметр, как и следовало ожидать, показывал ноль футов) я без труда мог похоронить нас вместе с истребителем на склоне одного из тех пологих холмов, которыми так славится остров Уайт. - Дэвид... Дэвид, вы еще не увидели посадочной полосы? - Пока нет. По правде говоря, я вообще ничего не видел. Чуть уменьшив тягу, я снизил скорость до двухсот пятидесяти. Машину затрясло сильнее, нос наклонился вниз, и мы еще на несколько десятков футов приблизились к земной тверди. - Великий Боже! - выдавил я. - Что случилось? - отозвался Сеймур. - Море, - коротко бросил я. На подробные объяснения времени не было, так как под брюхом самолета катились белые барашки волн. Порывы ветра превратили поверхность воды в кипящую массу. Я взял себя в руки. Поднимать машину не имело смысла. Топливо было практически на нуле. Кроме того, если я не буду видеть моря, то не увижу и твердую землю, когда она окажется под крылом. Я заложил неглубокий вираж, и левое крыло самолета почти коснулось волн. Теперь надо долететь до какой- нибудь земли. До Британских островов или до острова Уайт. Сейчас это уже не важно. Главное - посадить истребитель в течение шестидесяти секунд. Если этого сделать не удастся, то мы промочим не только ноги. - Дэвид, я полагаю... - Ради Бога, не сейчас, Сеймур. На несколько минут мне необходимо сосредоточиться. Он замолчал. Внизу в свете прожекторов бушевало море. Казалось, я вижу даже гроздья брызг, летящих в нашу сторону. На приборной доске рядом с указателем уровня топлива замигала красная лампочка. Не надо быть специалистом, чтобы понять значение этого сигнала. Я еще больше уменьшил тягу, пытаясь хоть немного растянуть оставшееся на дне бака топливо. Не торопясь и спокойно. Не тороп.... Но - что это там, впереди? Какая-то темная масса. Темная поверхность, не отражающая света. "Если это не земля, - сказал я себе, - то я съем собственную шляпу и закушу кедами". Я не видел ни выступов скал, ни деревьев, ни домов. Похоже, мы вышли на какое-то пастбище. Тем лучше. О выпуске шасси не могло быть и речи. Если переднее колесо попадет в кроличью нору или еще какую-нибудь дыру, истребитель перевернется, как тележка с яблоками. Оставалось одно - садиться на брюхо. - Держитесь крепче, - сказал я. - Мы отправляемся на свидание с землей. Приземление заставило меня полностью потерять интерес к тем чудесам, которые мог предложить окружающий мир. Открыв глаза, я почему-то решил, что все еще нахожусь в постели. Что-то стучало по моему черепу. Я с опаской притронулся пальцами к голове и ничего не почувствовал. Пальцы, видимо, тоже потеряли чувствительность. Через несколько секунд пришло прозрение, и я понял, что сижу в кабине самолета, а по алюминиевому шлему стучат капли дождя. Кто-то ухитрился поднять колпак кабины. Шея болела нещадно. То, как боль пронизывала тело, спазмами отдаваясь в нижних конечностях, тоже не сулило ничего хорошего. |
