Клерк, которого раздразнили не столько соблазнительные позы просительницы, сколько перспектива безнаказанно присвоить себе драгоценное украшение, тотчас смягчился и с беспримерным рвением принялся листать реестры Института.

– Нет, воистину, я сожалею, – проговорил он с некоторой досадой, второй раз прошерстив страницы толстой тетради. – Фамилия Делькур не упоминается ни в списках членов Академии, ни в протоколах заседаний за последний год, где он мог бы фигурировать в качестве докладчика…

– Какая жалость! – огорчилась Аглаэ и печально повертела в руках брошь в форме ибиса, чтобы клерк получше рассмотрел тонкие переливы света на ограненных камнях. – Мне так хотелось выполнить последнюю волю покойного папеньки!

Грызун издал протяжный вздох – на его лице отчетливо читалось разочарование. Внутри у него, должно быть, все клокотало оттого, что добыча уплывает из лапок.

– А вы уверены, что покойник говорил именно про Академию надписей и изящной словесности? – спохватился он, хлопнув себя по лбу, как будто внезапное озарение снова разожгло в нем надежду. – Может, он имел в виду другую академию?

Аглаэ с видом святой простоты округлила глаза.

– Как это другую? А разве академии бывают разные?

– Да уж представьте себе! – презрительно наморщил клерк вздернутый нос. – Институт объединяет целых пять академий. Ну-ка, дайте сообразить… Вы упомянули о докладе на тему солнечных часов… Возможно, ваш Делькур прочел его в Академии наук. В любом случае стоит проверить!

Он схватил другой реестр и принялся стремительно листать страницы, закусив от усердия кончик языка. И вдруг его измазанный чернилами палец замер на одной из строчек, а лицо расползлось в алчной улыбке.

– Да вот же! Нашел! Антуан Делькур принят в Академию наук в статусе члена-корреспондента три года назад. В ответ на поданную заявку ему было дозволено зачитать доклад об изобретенной им новой конструкции микроскопа с ахроматическими линзами. Однако про солнечные часы тут ни слова.

Аглаэ с трудом сдержала радостное восклицание. Скромный часовщик становился многообещающим фигурантом расследования. Теперь еще выяснилось, что он намеренно солгал Валантену, когда на прошлой неделе случайно столкнулся с ним во дворе Института Франции. С какой стати он заговорил тогда о солнечных часах? Возможно, для того, чтобы таким образом скрыть свою связь с Академией наук и исследования в области оптики?

– Это все, что вы можете про него сказать? – уточнила Аглаэ как бы между прочим. – Больше там ничего не написано?

Клерк с крысиной физиономией скользнул пальцем по строчкам.

– Написано, что в начале марта месье Делькур подал новую заявку, но уже не в Академию наук, а в Санитарный комитет. Ее рассмотрели на заседании двенадцатого числа того же месяца и отклонили.

– А можно полюбопытствовать, на какую тему он предложил доклад?

– Надо думать, на тему холеры, – пожал плечами клерк. – Комитет учредили специально для того, чтобы разрабатывать меры борьбы с эпидемией и распространять в обществе рекомендации по профилактике.

– А подробнее узнать о содержании доклада никак нельзя?

Клерк старался скрывать нетерпение, но ему это не очень-то удавалось. Он, должно быть, недоумевал, почему эта глуповатая прелестница до сих пор не вручила ему брошь, получив все необходимые подтверждения про Делькура. Дать волю раздражению желчному грызуну мешал только страх, что она обидится и унесет драгоценность с собой. В конце концов, удовлетворить любопытство красотки будет не так трудно, рассудил он, а брошь, которая наверняка стоит никак не меньше пяти тысяч франков, станет достойной наградой за его старания.