– Доклад, который мог быть посвящен только исследованию холеры, – уточнил врач. – Санитарный комитет, возглавлявшийся Максимом де Шантурне, был создан с единственной целью разработки любых возможных мер борьбы с текущей смертоносной эпидемией и других задач не имел.

– Действительно, это представляется очевидным. С такой же уверенностью можно утверждать, что Делькур уничтожил протокол заседания Санитарного комитета, чтобы мы не обнаружили его мотив. Когда я случайно столкнулся с ним во дворе Института Франции, он, видимо, перепугался, подумав, что у меня возникли какие-то подозрения на его счет, и поспешил замести следы. Но чего я никак не могу себе объяснить, так это первые три жутких убийства с изъятием внутренних органов…

– Я думал, что факты, собранные вчера мадемуазель Марсо, те самые, о которых вы мне поведали в карете по дороге сюда, уже помогли вам все понять. – Доктор Фэвр ненадолго прервал свою речь – подошел к геридону, взял с него изящную шкатулку с тонкими сигарами, одну предложил Валантену, другую взял себе и поджег скрученный в трубочку лист бумаги от масляной лампы, чтобы они оба смогли прикурить. Затем он неспешно выдохнул ароматный дым и только после этого продолжил: – В мастерской часовщика ваши сотрудники обнаружили несколько оптических приборов, и мы знаем, что Делькур был принят в Академию наук за создание усовершенствованной модели ахроматического микроскопа. В найденных у него же банках хранились заспиртованные органы, ампутированные у первых трех жертв. А как вы могли убедиться de visu в нашем с доктором Орфила амбаре на улице Блан-Манто, я как никто разбираюсь в таких вещах и точно знаю, что внутренние органы – весьма полезный материал для научных исследований. Поэтому у меня нет никаких сомнений, что наш часовщик мнил себя последователем Левенгука и надеялся найти оружие против холеры с помощью увеличительных стекол и зараженных человеческих тканей. Потому-то мой несчастный коллега Лекюйе-Мансон и произнес те два слова – «Делькур» и «анималькули». Но в отличие от нас с профессором Орфила, у гения-самоучки не было возможности получить трупы для своих исследований. Не будучи врачом, он не имел доступа к покойникам, не востребованным родственниками, и ему, к несчастью, ничего не оставалось, как самому обеспечить себя объектами для изучения.

Валантен покивал и, поднявшись из-за стола, прошелся по кабинету. По нахмуренному лбу молодого человека было видно, что он напряженно размышляет.

– Вы меня неверно поняли, – произнес наконец инспектор. – Я ломал голову вовсе не над мотивом первых трех убийств. Как вы весьма убедительно показали, Делькуру нужно было где-то раздобыть человеческие органы, необходимые ему для научных исследований, но дело не в этом. Меня занимает кое-что другое. Что стало изначальной причиной, спусковым крючком, который запустил весь этот безумный прожект в голове нашего часовщика?

Врач стряхнул пепел на серебряное блюдце и пожал плечами.

– Вы сами только что произнесли ключевые слова – «безумный прожект». Нет никаких сомнений: Делькур попросту впал в помешательство.

– Именно это меня и озадачивает, – продолжил Валантен, помассировав висок кончиками пальцев. —

Живет себе честный ремесленник с хорошей репутацией и состоятельной клиентурой, человек достаточно умный и образованный, чтобы заниматься наукой на любительском уровне и даже добиться звания члена-корреспондента Академии наук… Живет и горя не знает, а потом вдруг при первой же неудаче он впадает в помешательство и становится убийцей… Не могу я в это поверить. Тут должна быть какая-то другая причина.