– Франсуа! Вы где?! – крикнул Валантен.

Массивный силуэт отделился от купы деревьев. Вода сплошным потоком струилась с полей цилиндра.

– Здесь! – прозвучал зычный голос начальника «Сюрте». – У вас там все в порядке наверху? Мне показалось, я опять слышал выстрел!

– Это Делькур покончил с собой. Последний акт отыгран, занавес закрывается. Можете подниматься к нам.

– Надеюсь, теперь мы тут долго не пробудем! – ожидаемо обрадовался Видок. – А то мне еще кое-какую корреспонденцию разобрать надо! Целых два портфеля!

Через несколько минут Валантен уже водил возле носа доктора Фэвра флакончиком, от которого исходил едкий запах нашатырного спирта. В следующий миг врач заморгал, закашлялся, тотчас сморщился от боли и принялся осторожно ощупывать ушибленную голову, обводя взглядом склонившиеся над ним озабоченные лица.

– Изрядная у вас шишка, однако, – сообщил Валантен. – Похоже, несколько дней придется помучиться головной болью. Впрочем, должен сказать, что, учитывая обстоятельства, вы легко отделались. Не всякий бы выжил, оставшись наедине с вооруженным преступником!

– Что произошло? – спросил врач, указав дрожащей рукой на труп часовщика, который он только что заметил.

– Делькур пустил себе пулю в висок, перед тем как мы сюда ворвались, – ответил Валантен. – Но я бы хотел задать вам тот же вопрос. Каким образом этому сумасшедшему убийце удалось проникнуть в клинику, если обе входные двери были заперты и находились под бдительным наблюдением?

Видок сразу подумал о тех нескольких минутах, когда он, бросив свой пост, пошел осматривать подвальные помещения из-за кота. Но ведь, вернувшись в кладовку, он убедился, что дверь по-прежнему заперта, а потому сейчас предпочел об этом не упоминать. Впрочем, доктор Фэвр уже давал объяснения:

– Когда мы с вами и мадемуазель Марсо распрощались в палате на третьем этаже, я спустился сюда, в свой кабинет. Заснуть у меня все равно не получилось бы – слишком уж разнервничался, – поэтому я уселся за секретер и стал приводить в порядок записи о наших с профессором Орфила последних экспериментах. В клинике вроде бы все было тихо, и мало-помалу я с головой ушел в работу, да так, что забыл о времени. А потом вдруг возникло странное чувство, что на меня кто-то пристально смотрит. Понятия не имею, который был час. Я огляделся – в кабинете, кроме меня, вроде бы никого не было, но краем глаза я заметил, как качнулась длинная штора на окне. Я подумал, что виной тому ветер, и меня тотчас охватило страшное сомнение: а не забыл ли я запереть ставни? У нас тут весь фасад увит плющом, так что преступнику не составило бы труда забраться на второй этаж. Я тихо приблизился к окну, чтобы проверить, закрыто ли оно. Даже прихватил с собой нож, которым обычно пользуюсь для разрезания бумаги. Но, несмотря на все эти меры предосторожности, меня застали врасплох. В тот самый момент, когда я взялся за штору, чтобы ее отодвинуть, оттуда выметнулась рука с пистолетом и ударила меня рукоятью по голове. Я даже не успел испугаться – тотчас потерял сознание и очнулся, только когда вы сунули мне под нос это зловонное адское зелье… Воистину, каждому врачу стоило бы испытывать лекарства на себе, прежде чем прописывать их пациентам. Не уверен, что у меня теперь хватит духу приводить подопечных в чувство с помощью нюхательной соли, если кто-нибудь из них решит упасть в обморок.

Меланхоличные тонкие черты лица доктора Фэвра исказила вымученная усмешка – ему искренне хотелось разрядить обстановку шуткой, но ничего не вышло, и никто из присутствовавших в кабинете не оценил его жалкую попытку.

Аглаэ переключила внимание на труп часовщика. Кровь уже перестала вытекать из раны на виске.