Фэвр говорил ровным голосом, не вкладывая в свой рассказ никаких эмоций. Это был тон врача, перечисляющего симптомы, ставящего диагноз и предлагающего соответствующий курс лечения. Холодный, отстраненный, профессиональный тон… Слушая его, Валантен воспользовался царившим в погребе полумраком, чтобы осторожно ослабить путы. Но кожаные ремни были затянуты слишком туго, и все его усилия привели только к тому, что они еще глубже врезались в запястья и лодыжки.

– Что ж, пока понятно – вы хотели избавиться от Лекюйе-Мансона и повесить его убийство на Делькура, – сказал он, стараясь выиграть побольше времени. – Одно это уже делает вас редкостным негодяем. Но я по-прежнему не могу взять в толк, зачем вам понадобилось совершить целых шесть убийств.

У врача на слове «негодяем» дернулся глаз в нервном тике, но и на этот раз он не стал отвечать на оскорбление.

– Поначалу в мои планы входило только вынужденное устранение дражайшего Николя, который встал на моем пути. Но потом мне показалось необходимым как-то скомпрометировать нашего наивного часовщика, чтобы в тот момент, когда его назначат главным подозреваемым, у него не было возможности оправдаться и он прибежал бы ко мне за помощью.

– Бедняга Делькур! Он был всего лишь марионеткой в ваших руках.

Фэвр иронично воззрился на Валантена.

– Полно вам, инспектор! Что за манихейство? Безвинный дурачок Делькур против страшного доктора Фэвра! Тоже мне, нашли абсолютное добро и абсолютное зло… Этот дуализм давно устарел! Мы с вами не в детской сказке с однозначной моралью. Реальность состоит из нюансов, полутонов и компромиссов. Когда я заявил этому чокнутому Делькуру, что лучший способ убедить оппонентов в его правоте – это перейти от теории к экспериментальной фазе, он кобениться не стал. Я ему объяснил, что, по сути, нужно просто избавить от страданий людей, которые и так уже обречены на смерть холерой. Он проявил слабость один-единственный раз – когда мы пришли за тем типографским работником на плавучую баню Меннетье. Тогда Делькур перепугался, что нас могут застукать. Чудак отказался идти в каюту, не присутствовал при убийстве, и его участие в этом деле ограничилось тем, что он раздобыл мне мастер-ключ. Но я не сильно расстроился – к тому времени он уже по уши влип и не смог бы пойти на попятную.

– Так, значит, внутренние органы у трупов удаляли именно вы?

Доктор Фэвр издал саркастический смешок:

– Держу пари, мои наставники с Медицинского факультета не погладили бы меня по головке за такую работу, достойную разве что мясника. Но, как говорится, кто способен на большее, справится и с меньшим. Сами понимаете, я не мог направить полицию на след профессионального врача.

– Чего я по-прежнему не понимаю, так это зачем вы убили еще и коллег Лекюйе-Мансона. Похищение трех академиков одного за другим – неоправданный риск.

– Вы кое о чем забываете, инспектор…

– О чем же?

Фэвр подался вперед, и его лицо оказалось в круге света от лампы – стал виден лихорадочный блеск в глубине глаз.

– О любви к науке! А вам между тем она должна быть предельно понятна, ведь, насколько я знаю, когда-то вы тоже собирались посвятить себя исследованиям в области химии.