|
Так вот, Делькур хоть и считался дилетантом, был не лишен гениальности. Из образцов, которые я ему предоставил, он в конце концов выделил возбудитель болезни, ответственный за нынешнюю эпидемию. Да-да, этот жалкий неуч, ничтожество без университетского образования, совершил открытие, которое заставит нас пересмотреть постулаты официальной медицины и, вполне вероятно, сделает его благодетелем человечества. Какая жестокая ирония! Тогда-то у меня и созрел новый план. Я увидел возможность уложить одним махом двух зайцев. Смерти Лекюйе-Мансона теперь мне было недостаточно. Мне, человеку, уже преступившему все законы Божеские и человеческие, баловница-судьба сделала неожиданный бесценный подарок – поднесла на блюдечке славу и состояние. Они были рядом – только руку протянуть. А требовалось-то всего лишь устранить часовщика и еще двоих из тех, кто прочел тезисы его доклада и мог заявить, что Делькур если не автор, то по крайней мере соавтор открытия. На том этапе мне не составило труда убедить Делькура, что господа академики никогда и ни за что не согласятся признать превосходство какого-то необразованного часовщика. Мол, чтобы сломить их сопротивление, нужно действовать жестко: похитить и заразить холерой тех, кто отказался признавать истину, когда их ткнули в нее носом.
– Вы чудовище! – не выдержал Валантен. – Как смеете вы говорить о любви к науке, когда вами руководила банальная личная выгода?! Но Фэвр уже как будто и не слышал реплики собеседника. Он так увлекся собственным повествованием, что продолжал говорить, охваченный какой-то нездоровой экзальтацией: – Возбудитель холеры, попавший в человеческий организм, не всегда вызывает смертельное течение заболевания. Поэтому я, ничего не сказав Делькуру, добавил нашим жертвам другого анималькуля, более опасного. Это был возбудитель чумы. От ее легочной формы умер один из тех неизвестных, которых нам с профессором Орфила поставляли из морга в стадии разложения. Мне только и нужно было, что взрезать один из бубонов и обмакнуть в слизь носовой платок. После этого я внушил своему сообщнику, что нам необходимо вызвать общественный резонанс, явив трупы академиков на всеобщее обозрение, а для этого достаточно подбросить их в места, связанные с первыми тремя жертвами. Я также сказал, что Лекюйе-Мансон должен быть жив, когда его найдут, чтобы мы на практике доказали ему всю ценность открытия, услужливо вылечив от холеры. Делькур ни на секунду не заподозрил обмана. На самом же деле мне нужно было мнимое свидетельство Николя, которое указало бы полиции на часовщика. Так что легочной чумы в довесок он не получил. Сесилия, которую я посвятил только в финальную часть плана, должна была немедленно позвать меня, когда ее мужа найдут. – Таким образом вы стали тем единственным врачом, который оказался у смертного одра академика, – подхватил Валантен. – Это позволило вам придумать и передать мне его последние слова. Слова, поставившие под подозрение Делькура, разумеется. А перед этим вы безнаказанно прикончили соперника. – Признайте, что план был безупречный. В довершение всего мне пришлось избавиться заодно и от самого Делькура, поскольку он уже не заслуживал доверия. Столкнувшись с вами во дворе Академии, чудак перепугался и поддался угрызениям совести. Поэтому я и предоставил ему убежище здесь, в погребе клиники. Это позволяло мне держать его под наблюдением. А когда вы сообщили мне, что собираетесь заманить его в ловушку, я сказал себе, что у меня не будет лучшей возможности покончить с сообщником и одновременно убедить вас окончательно в том, что именно он и был сумасшедшим убийцей, за которым вы охотились. – Стало быть, его самоубийство было инсценировано? – Ну разумеется! Когда вы поделились своим намерением расставить сети для Делькура, именно такой финал сразу нарисовался у меня в голове. Хотя, должен признать, этот ваш пуленепробиваемый жилет поначалу сбил меня с толку и чуть было все не испортил. |
