— Конечно, — подхватила мысль Амелия Линуорт, лицо которой прямо-таки затряслось от напряжения. — Он красив, в нем есть что-то интригующее, а вот по материнской линии он никакой не аристократ. Я имею в виду то, что говорили в свое время, — его мать была местной принцессой в Америке. Но моя матушка считала, что все выходцы из той страны — грубые и неотесанные. Правда, она не говорила этого вслух или в присутствии Колби Бэннинга, потому что он не из тех, кто позволит себя оскорбить. Он дрался не на одной дуэли, как вы знаете. А сын его, я слышала, такой же горячий и грозный, как и его отец. Правда, отличается в другом — тот не знал ничего, кроме карт и бренди.

Когда беседа коснулась Эдварда Ривертона, кое-кто, очевидно, вспомнил, что Селеста была дружна с несчастной Фаустиной, поэтому тему тут же оставили. И очень хорошо. У Кайлы больше не было сил слушать разговоры про Уолвертона.

Он явно не жалел расходов, чтобы его кузины были представлены обществу в этом сезоне. Пока лишь две старшие. Младшим придется год-другой подождать. Его кузины — ее единокровные сестры. Интересно, они когда-нибудь думали о ней? Проявляли интерес к сестре, которую бросил их отец? Или же верят лжи о том, что она незаконнорожденная и всего лишь очередная вымогательница, которая вознамерилась отнять у них отцовские деньги. Кайла старалась об этом не думать, не брать в голову, что, по всей вероятности, они не хотят ее видеть, их нисколько не интересует ее судьба. Это могло объясняться и тем, что они всегда были вместе, что у них есть мать, а у Кайлы нет никого, кроме дорогой тети Селесты.

— Графиня дю Буа, — прозвучал вкрадчивый голос рядом с Кайлой, и она вернулась к действительности. Возле Селесты стоял элегантный джентльмен. — Рад снова вас видеть. Насколько я понимаю, вы уезжали из Лондона.

Селеста энергично замахала веером и сдержанным тоном сказала:

— Да, милорд, я совсем недавно вернулась в Англию и привезла крестную дочь.

— К началу сезона? Я вижу очаровательную юную дебютантку. Она тоже будет представлена? — Он улыбался, однако что-то недоброе таилось в его улыбке и удивительно бесцветных глазах. Кайле было не по себе, когда Селеста представляла ее джентльмену.

— Представляю свою крестную дочь мисс Ван Влит. Это лорд Брейкфилд, граф Нортуикский, Кайла.

— Кайла? — Нортуик приподнял кустистую бровь, и на какой-то момент в его глазах что-то вспыхнуло. — Необычное имя. Весьма необычное, хотя, мне кажется, я его раньше слышал.

Кайла позволила Нортуику взять ее руку и прижаться губами к тыльной стороне ладони — благо она была в перчатках, потому что прикосновение его рта к голой руке было бы ей неприятно. По непонятной причине Кайле вдруг сразу подумалось о всевозможных неприятных вещах.

Быстро, насколько это позволяли хорошие манеры, убрав руку, она сдержанно кивнула и пробормотала приветствие. Граф был выше среднего роста и смотрел на нее сверху с чуть насмешливой улыбкой, при этом тонкие губы его, казалось, совсем исчезли, превратившись в ниточку.

— Вы бесподобно милы, мисс Ван Влит. Должно быть, это семейная особенность, потому что ваша крестная мать долгое время была украшением лондонских вечеров.

В словах и тоне лорда Брейкфилда чувствовалась издевка, и Селеста холодным тоном, сверкнув глазами, сказала:

— Вы чрезвычайно добры, милорд. Прошу извинить, леди Раштон наверняка нас ищет, и я должна торопиться.

— Да, конечно. — Лорд Брейкфилд перевел взгляд на Кайлу и задержал его на ней несколько дольше, чем позволяли приличия. На его лице блуждала еле заметная улыбка. — Полагаю, мисс Ван Влит будет новой яркой звездой, которую леди Раштон обещала нам, закоренелым холостякам, целых две недели.