— Я попрошу Трульсена еще раз проверить следы, оставленные на вилле Скугли, — вслух сказал он.

Фейринг изумленно взглянул на него.

— По-твоему, они как-то связаны?

— Просто хочу проверить одну идею.

Своей группе он не рассказывал о чеке из «Киви-на-шоссе». Он решил держаться в стороне: его знакомство с Хаммерсенгами уже привлекало достаточно внимания. Вряд ли его внезапный интерес к следам в коридоре сочтут естественным и дозволенным. Во всяком случае, такова была реакция Фейринга. Однако сейчас ему было наплевать. Он должен попытаться.

Фасон и размер кроссовок совпадали.

И что с того? Теоретически кроссовки могли оказаться теми же, но следы были оставлены на твердой поверхности, поэтому было сложно проверить, одинаково ли истерлись подошвы. Стоя позади, Трульсен через плечо поочередно поглядывал то на него, то на разложенные на столе увеличенные снимки следов и намеренно громко фыркал. Спасибо «мыслителю» Валманну за пару часов бесполезной работы. Трульсен молча дышал ему в затылок, наконец поднялся и дал понять, что для него зацепок здесь нет. Признавать поражение Валманн не желал. Не перед этим человеком. Он заупрямился. И продолжал сидеть. Он интуитивно чувствовал, что зацепка здесь есть, но не мог сообразить, какая именно. Наклонившись, словно игрок в покер, поставивший на карту все состояние, он разглядывал фотографии: на некоторых — грязные размазанные отпечатки, на других — отчетливый, почти изящный рисунок. В телесериалах про работу полицейских криминалисты, экипированные как астронавты, могли определить, откуда взялись несколько песчинок, и ошибиться лишь на пару сотен метров. Криминалисты из отделения в Хамаре не были на такое способны. Согласно отчету, исследование показало, что грязь на следах — это обычная почва из восточнонорвежского леса, а в их округе такие леса занимают несколько тысяч квадратных километров (например, в двадцати метрах от входа на виллу тоже растет такой лес). Он смог разглядеть придавленные веточки, хвойные иголки, длинную сухую травинку, зеленый листик и нечто напоминающее свежий желтый цветок. «Должно быть, его оставили там незадолго до того, как следы сфотографировали», — осенило его. Но ведь следы сфотографировали сразу же после того, как супругов Хаммерсенг обнаружили мертвыми, а произошло это лишь спустя две недели после того, как фру Лидия упала с лестницы и умерла. И это тянет за собой множество вопросов, которыми Трульсен и его группа должны были задаться уже давно. К примеру, кто мог зайти в дом — и кому нужно было туда заходить — после смерти супругов? Из тех, кто не стал бы заявлять в полицию?

Валманн заметил, что сидит, вцепившись обеими руками в столешницу. Он медленно ослабил хватку, не отрывая взгляда от расплывчатого отпечатка, веточек и особенно от желтого цветка, словно боялся, что тот может раствориться и исчезнуть. Ему казалось, что этот цветок ему знаком. В школе ему легко давалась биология. Иногда, когда вид растения было сложно определить, учитель даже советовался с ним. Он вспомнил походы в лес вместе с классом, обязательные сборы гербария, поиски пиявок, водяных жуков и саламандр в разных лесных озерцах… Он хорошо запомнил этот маленький желтый цветок. Но здесь важно точно знать.

— У тебя в группе есть кто-нибудь, кто силен в ботанике? — бросил он через плечо.

— В ботанике? — Видимо, Трульсен уже приготовился язвительно охарактеризовать Валманна и его безуспешные попытки вдохнуть жизнь в расследование, давно заглохшее, благодаря стараниям других полицейских. — На кой черт тебе ботаник?

— Надо определить, что это за цветок. — Валманн указал на фотографию.