– Конечно, я туда плавал. И другие тоже. Там давали отличную цену за тунца, но после кризиса все пошло прахом. Неизвестно, чего ждать от этих кубинцев. Того гляди, и лодку отберут. – Папаша Мелос покачал головой. – Я всей душой хотел бы вам помочь, мистер Мэннинг, но в таком деле – нет.

Гарри вытащил из кармана пиджака бумажник, открыл его и показал пачку банкнотов:

– Пятьсот долларов... тысяча. Назовите свою цену. Анна со свистом втянула воздух сквозь сжатые зубы.

– Папа, один рейс – и мы расплатимся с Микали. И все наши беды останутся позади.

Старик уставился на деньги как загипнотизированный, а потом медленно покачал головой.

– Если я пойду в Сан-Хуан, то, возможно, все равно потеряю судно. А так у меня еще есть время до конца месяца, чтобы отдать долг Микали.

Мэннинг изобразил улыбку.

– Ну ничего. Наверняка в Хармон-Спрингсе я найду человека, который захочет подработать.

Разговор иссяк. Гарри сидел, разглядывая остров, и размышлял. Что же, черт побери, делать дальше?

Через несколько минут к нему подошла Анна.

– Мне жаль, – произнесла она грустно. – Мы стольким вам обязаны, но понимаете: для моего отца в этой лодке – вся его жизнь. Мысль о потере ее для него невыносима.

– И вы верите, что за месяц он сумеет собрать такую сумму и расплатится с Микали?

Девушка покачала головой и отвернулась. Ее худенькие плечи сгорбились, словно она предчувствовала беду. На какое-то мгновение Мэннинга пронзило странное ощущение жалости. Ему захотелось любой ценой утешить Анну, как утешают маленького ребенка, столкнувшегося с непосильными проблемами.

Раздался шум мотора: быстроходный катер, обогнув мыс Блейр-Кей, приближался к «Влюбленному эллину». Девушка подняла голову, вгляделась и тут же побежала вниз.

Вернулась она с отцом. Он облокотился о поручень и, нахмурившись, произнес:

– Похоже, сам Микали. Интересно, чего ему надо? Катер вел Димитрий, тот самый юнец, с которым Мэннинг так грубо обошелся в баре, а рядом стоял Микали, толстый громила. В лучшие свои дни он, наверное, был настоящим силачом, а теперь уже начал заплывать жиром. На его парусиновом пиджаке под мышками проступали большие пятна пота. Гигант вскарабкался по лесенке на палубу «Влюбленного эллина», а Димитрий остался за рулем.

– Какого черта тебе нужно? – спросил папаша Мелос по-гречески.

Вытирая носовым платком лысую голову, тот пророкотал:

– Не смей говорить со мной таким тоном, ты, старый стервятник. Я уже три дня за тобой гоняюсь. А ты постоянно ускользаешь у меня из-под носа.

– Не о чем мне с тобой разговаривать. Месяц еще не истек.

– Э нет, вот тут-то ты ошибаешься. Я тебе дал отсрочку только по доброте сердечной. – Микали бросил взгляд на Анну. – Я надеялся, что мы сможем обо всем договориться, но, кажется, ничего не выходит.

– Говори, чего надо, и убирайся вон с моего корабля, – вспыхнул старик.

– Наверное, ты хотел сказать – с моего корабля. – Микали вытащил документ и протянул папаше Мелосу. – Вот судебный приказ об аресте имущества. Ты должен заплатить мне долг до полудня пятницы. Тысячу двести долларов.

Старик, издав гневное рычание, вырвал у Микали бумагу и попытался со всего маху ударить его правым кулаком. Но возраст брал свое: Микали с легкостью отвел его руку, вцепился папаше Мелосу в воротничок рубашки и влепил хорошую затрещину.