Рейф не пошевелил ни единой мышцей даже при виде смертоносной стали.

— Я уже сделал много плохого, Ланс, — кратко ответил он. — Я не намереваюсь драться с тобой.

Ланс опустил кончик рапиры прямо к сердцу Рейфа.

— Тогда приготовься быть зарезанным с таким же милосердием, которое ты проявил по отношению к моему брату.

Взгляд Рейфа нерешительно двинулся от меча к лицу Ланса. Что бы он там ни увидел, это заставило его сделать шаг назад. С выражением больше покорности, чем злости, он разделся до рубашки и вытащил свое оружие.

Ланс напрягся, когда Рейф встал к нему лицом, с рапирой поднятой в подобии какого-то насмешливого приветствия — так он обычно начинал их мнимые поединки. Только в этот раз их клинки столкнулись со смертельным звоном стали.

Они боролись в зловещем молчании. Каждый мускул напряжен. Ланс наносил удары и защищался, встречая каждый смертельный взмах оружия Рейфа своим яростным ударом. Ланс старался не совершать своих обычных ошибок, безрассудных выпадов, которые позволили бы Рейфу выйти победителем. В этот раз цена подобной ошибки была бы слишком высока.

Пока он кружил вокруг Рейфа, ища брешь в обороне, то не чувствовал ни страха, ни гнева. Его сердце покрылось льдом. Он отделился от своего тела сильнее, чем во время скитаний. Как будто это был не более чем дурной сон или судьба, намного более древняя, чем эти развалины. Сент-Леджер против Мортмейна, обреченные какой-то давней ссорой драться до смерти, на протяжении всей жизни.

Только Ланс, казалось, никогда не осознавал и не принимал эту судьбу. До сих пор. Свет фонаря отбрасывал зловещие тени на полуразрушенные стены, силуэты двух мужчин, обреченных на безнадежную борьбу: убить или быть убитым.

Дико оскалившись, Ланс жестко ударил Рейфа, получая злобное удовлетворение, когда увидел, что энергия Рейфа начинает истощаться. Мортмейн уставал и уже больше не дрался со своей обычной холодной расчетливостью.

Ланс безжалостно теснил его назад, стремясь убить. Быстрое движение и все было кончено. Рейф споткнулся о груду камня и упал. Ланс выбил клинок из его руки.

Он навис над Рейфом, опуская кончик меча к горлу своего врага. Рейф смотрел на него, его грудь быстро поднималась и опадала, но не от страха.

— Давай, — резко бросил он. — Закончи это.

Ланс колебался. Возможно потому, что в это мгновение он понял, что выиграл не благодаря собственному мастерству или усталости Рейфа. Мортмейна просто не волновало, жив он или нет.

Ланс знал это чувство слишком хорошо, чтобы не увидеть его в глазах другого человека. Он пытался думать о Вэле, направляя рапиру так, чтобы она достигла цели.

Если бы только Рейф закрыл свои дьявольские глаза, перестал смотреть на Ланса этим взглядом, полным темного отчаяния, слишком сильно напоминая Лансу дикого потерянного мальчишку, которым когда-то был поверженный враг.

Ланс крепче сжал рукоять, но рапира начала дрожать в его руке.

— В чем дело, Сент-Леджер? — усмехнулся Рейф. — Такова твоя судьба, разве нет? Уничтожить всех дьяволов Мортмейнов.

«Возможно, так и есть», — мрачно подумал Ланс. Часть его наследства, такая же неизбежная, как легенда об избранной невесте…

Нет! Образ милого лица Розалин возник в сознании Ланса, и он восстал против такого сравнения. Любовь, которую он чувствовал к своей нежной Владычице Озера — вот настоящая судьба, истинная магия, но это…

Ланс смотрел на неуклюже лежащего у своих ног Рейфа, беспомощного под острием рапиры Сент-Леджера. Эта ссора между их семьями была не более чем бесчеловечной глупостью, Ланс всегда это знал.

«У Рейфа был выбор. Так же как и у Вэла… и у меня», — подумал он.