|
Ты сначала принял меня за Юджина Пакстона, но почти сразу же понял, что я девушка, и взял меня в бордель, чтобы наказать и заставить признаться, и… – Неужели я действительно сделал это? – простонал Алек. – Повел тебя в бордель? – Да только это еще не все, – усмехнулась Джинни, – потом… Алек заснул задолго до того, как Джинни окончила рассказ. Лицо его немного порозовело, он дышал легко и даже согрелся. Джинни осторожно развязала повязку и осмотрела рану. Воспаления и красноты нет. Унылый, серый свет проник сквозь окно. Все лучше, чем дождь. Джинни вновь перевязала Алека и осторожно, чтобы не разбудить спящего мужа, сползла с койки. Мы женаты всего неделю, а он не знает, кто я. Жизнь была довольно скучной, до того как Алек появился в Балтиморе. Теперь же сюрприз следовал за сюрпризом. Только подобного сюрприза он явно не хотел преподнести. В такое почти невозможно поверить. Во всяком случае, Джинни никак не могла осознать, что это действительно происходит с ней. А он? Что он чувствует? Невозможно представить. Джинни знала только, что нужна ему и что все правила отныне изменились. Алек дышал глубоко и ровно. Здоровый сон. Джинни переоделась и отправилась на палубу. – Как Хенк? – спросила она Дэниелса. – Через пару дней встанет. Весь в красно синих разводах, словно английский флаг, но ничего особенно страшного. А его милость? – Как и Хенк, встанет дня через два. Только… – Что, мисс? – Алек не знает, кто он, Дэниелс, кто я, ничего не помнит ни о гонках, ни о пари… совсем ничего. – Считаете, что от удара по голове он потерял память? – Да, кажется, это называется амнезией. Голова у него ужасно болит, но сейчас он заснул. – Господи милостивый! – Верно, – вздохнула Джинни и, повернувшись, взглянула на огромный обломок, занимавший почти всю левую сторону палубы и свисавший в воду – паруса тянулись по синим волнам белым шлейфом. Оставшаяся часть торчала вверх футов на шесть и выглядела непривычно хрупкой. – Я должна оставаться с ним. Можешь себе представить – не знать, кто ты? Джинни покачала головой, на секунду почувствовав страх, который должен ощущать человек, осознавший, что потерял память. – Что нам теперь делать? – Отведем клипер назад, в Балтимор. Нужно поговорить с первым помощником Алека и О'Ши. Придется много маневрировать, но лучше, чтобы баркентина держалась поблизости. – А мачта? Джинни задумчиво оглядела шестидесятифутовый обломок, на секунду ужаснувшись предстоящим расходам на починку, но тут же покачала головой: – Пусть остается там, где есть. Только прикажи кому нибудь подползти к ней и ненадежнее привязать паруса, чтобы не слишком задерживали ход. Не хватало еще, чтобы эта мачта утянула нас на дно. И пусть ее получше прикрепят к поручню. – Есть, капитан, – ответил Снаггер, широко улыбаясь. Алек лежал на койке не двигаясь, просто оглядывая каюту, запоминая обстановку. Это все же гораздо лучше, чем непрестанные мучительные попытки думать и думать и пытаться понять, кто он и кем был. Голова по прежнему мучительно ныла. Страх терзал душу. И это ему не нравилось. К подобным эмоциям он не привык. Они стали частью, неотъемлемой и неотвязной, той беспомощности, которая пыталась связать Алека по рукам и ногам и с которой он не желал смириться. Алек тихо выругался. По крайней мере хоть этого он не забыл. И вынудил себя сосредоточиться на изящной резьбе, украшавшей письменный стол. Очевидно, работа прекрасного мастера. |
