|
Очевидно, работа прекрасного мастера. На секунду перед глазами всплыла картина: человек, сидящий на полу, скрестив ноги, в окружении ножей и различных инструментов, разложенных на куске ткани, и что то вырезающий на куске дерева. Смуглое, бородатое лицо… Алек отчаянно пытался удержать в памяти эту картину, но она мгновенно исчезла. Что ж, все таки это уже что то. Нужно будет узнать у Джинни, кто это. Не успела Джинни войти в каюту, как Алек спросил: – Мужчина, который резал этот стол, опиши мне его. – Очень темный, средних лет, и волос у него хватит на дюжину человек. – Вот как. Джинни подобралась ближе и стояла, глядя на мужа. Тот взял ее за руку и потянул на койку. – Я видел его. Всего на секунду, но видел. Лицо Джинни осветилось. – Это чудесно! И, не задумываясь, наклонилась, сжала его лицо ладонями и крепко поцеловала. Алек замер. Джинни подняла голову и взглянула на мужа. – Джинни, – шепнул он, снова притягивая ее к себе, придерживая руками затылок, и тоже поцеловал, медленно, нежно, но Джинни почувствовала скрытый неутолимый голод и ответила на него. – Ты моя жена, – пробормотал он прямо в ее губы, обдавая теплым дыханием, сладким от выпитого за обедом вина. – Моя жена. Но он не помнил ее. И, словно почувствовав ее сдержанность, неуверенность, отчуждение между ними, Алек отпустил Джинни и встревоженно наблюдал, как она выпрямляется и встает. – Мы двигаемся вперед, хотя и медленно, но все же двигаемся. Твой барк держится поблизости. Я оставила мачту на том месте, где она упала, она не слишком замедляет скорость. Мистер Питтс послал тебе одежду. Собственно говоря, просто швырнул через борт на нашу палубу. Если хочешь одеться, я тебе помогу. – Когда, по твоему, мы будем в Балтиморе? – При такой внушительной скорости дня через три, не раньше. Это очень долго, Алек. – У меня дочь. – Верно. Помнишь, как ее зовут? Алек хмуро взглянул на нее: – Думаешь, удар не только отнял память, но и превратил меня в деревенского дурачка? Я не идиот, Джинни. Ты говорила мне о Холли. Какая она? – Похожа на тебя. Иными словами, невероятно красива, просто прекрасна… как и ты. – Прекрасна, как я? – нахмурился Алек. – Но я мужчина, Джинни. Мужчина не может быть прекрасен. Это просто абсурдно. – Но это чистая правда. Ты, по крайней мере по моему скромному мнению, самый прекрасный мужчина, какого когда либо создавал Бог. Нет, не так. Это не только мое мнение. Видишь ли, Алек, когда ты идешь по улице, женщины оборачиваются вслед. И при этом выглядят так, словно готовы тебя съесть. – Совершенный вздор, – проворчал Алек, свирепо хмурясь. – Лучше дай зеркало. Джинни поднялась, открыла сундучок и, отыскав зеркало в серебряной оправе, принадлежавшее когда то ее матери, молча подала Алеку. Тот уставился на бледного, осунувшегося незнакомца, не узнавая собственного лица. – Прекрасный? Господи Боже, да я оброс, как дикарь, и вижу только то, что мне просто необходимо срочно побриться. Джинни улыбнулась, покачав головой: – Я могу сама побрить тебя, если позволишь. И если хочешь искупаться… – Да. Очень. А пока ты можешь еще немного рассказать о моем происхождении. – Я ничего не знаю, кроме того, что уже рассказала. Мы не очень давно знакомы друг с другом, и ты знаешь обо мне гораздо больше, чем я о тебе. Ты Алек Каррик, барон Шерард, и говорил, что у тебя несколько домов в Англии, но так и не объяснил, где именно. – Понимаю. Да, вспомнил, ты уже упоминала об этом. |
