— Вчера вечером их не было в столовой аббатства, — проговорила она.

Раймон язвительно усмехнулся:

— Они предпочитают свой холодный лагерь. На глазах у посторонних они ведут аскетическую жизнь и насаждают презрение к удобствам в других рыцарских орденах. Если бы вчера вечером храмовники явились в столовую аббатства Макелни, настоятель приказал бы своим слугам немедленно унести со столов вкусные блюда и лангедокское вино. — Он улыбнулся. — Вот попировали бы те бедняги в зале для нищих!

— Настоятель так их боится? Раймон пожал плечами:

— Его аббатство процветает, и он дорожит своей репутацией. А эти высокомерные храмовники — разносчики слухов. Если им что-то не понравится, они шепнут на ушко кому следует, и настоятель распрощается со своей сытой жизнью. — Раймон обернулся в седле и долго смотрел назад. — Видите того монаха на буром муле, что едет прямо перед ними? По-моему, это один из слуг настоятеля. Бедняга так дрожит, что мне отсюда видно, как трясется его кадык. Парню не терпится съехать на обочину и дать дорогу страшным рыцарям.

Алиса оглянулась. Широкоплечий монах в самом деле был сильно испуган. Он ехал, низко опустив голову, и пытался повернуть своего мула в грязные придорожные камыши. Храмовники проскакали мимо, даже не взглянув на него.

— Однако я слышал про несметные богатства, которые рыцари-храмовники хранят в своих монастырях. Приехав в Лондон, эти четверо хорошенько пообедают в компании своих приятелей — тайно, как они делают все свои дела. — Раймон посмотрел на ровную сухую дорогу, уходившую далеко вперед, дал знак своим людям и поднял поводья Шайтана. — Вы можете заставить эту кобылу ехать быстрее, Алиса? Давайте немного оторвемся от них.

Уот, который сидел нахмурившись и испуганно округлив глаза, поерзал на ее коленях и вцепился в седельную луку.

— Да, леди Алиса, поедем быстрей.

К концу дня их отряд сильно обогнал других путников, проведших ночь в аббатстве Макелни. Торговец тканями и его дочери отправились на запад, в Эксетер, оставив Алена в рассеянной задумчивости (Эрик потешался над своим примолкшим двоюродным братом, тщетно пытаясь его разговорить). Храмовники и робкий монах из аббатства ехали далеко позади фургонов местных крестьян и всадников, которые заполонили дорогу за Раймоном и Алисой.

Потянулись беспорядочные поля, пастбища, изгороди, над которыми высились замки. По обочинам лондонской дороги стояли маленькие бревенчатые лачуги, тесно лепившиеся друг к другу и обнесенные плетнями, чтобы проходящий мимо скот не вытоптал огороды. Однако среди жилых домов уже попадались большие крепкие строения, где путники побогаче могли получить ужин и ночлег на сеновале. Раймон обернулся в седле и взглянул на колонну путников, ехавших сзади.

— Мы оторвались от храмовников, Алиса. Как вы смотрите на то, чтобы провести еще одну ночь в палатке? — Он указал на отлогий склон над дорогой. — Там на лугу есть неплохой ручей, и нас не потревожит никто крупнее овцы. Если хозяин согласится, я куплю у него еду и право пользоваться этим полем.

Разбивая лагерь, воины Раймона следили за дорогой, но, пока было светло, ни один из них так и не увидел проезжающих рыцарей-храмовников. Однако в темноте, до восхода луны, на востоке зажегся костер — меньше чем в миле от них по дороге. Он ярко полыхал на соседнем отлогом холме, похожий на далекое отражение их костра.

— Это, наверное, паломники, — предположила Алиса.

Раймон, который только что поговорил с тремя часовыми, выставленными на вечерний дозор, вошел в палатку и положил свой обнаженный меч на землю рядом с походной постелью.

— Когда садилось солнце, там не было никакого лагеря, — пробормотал он, — и дорога была пустынна.