|
Но сегодня на его героическом портрете проступили какие-то новые черты. Господин Кокорев не мог дать им точного определения, но то, что черты эти весьма облагородили его облик, было несомненно. «Говорят, все мужики глупеют накануне свадьбы, — подумал он. — Но по мне, кажется, этого не скажешь. Вполне прикольный пацан едет сегодня жениться». Слегка ослабив узел галстука и еще раз строго оглядев отражение, он решительно выдохнул, четко развернулся на сто восемьдесят градусов, как какой-нибудь солдат-караульный у Мавзолея и, распахнув дверь, торжественно вышел из просторной ванной пред очи близких родственников и друзей, которые должны были сопровождать его в почетном эскорте сначала до дома невесты, а затем во Дворец бракосочетаний. Близкие родственники в лице матери Виктории Петровны и старшего брата Николая с сыном и друзья в лице верных оруженосцев Моржа и Хрюна при его появлении дружно и восхищенно загудели. Потом мама немного прослезилась, Николай хлопнул Степана по плечу, а друзья и племянник выдали целый набор синонимов к слову «супер». А это кое-чего да стоило. Потому что если мать в каких-то случаях и может проявлять снисходительность к внешности младшенького любимца, то брат, друзья и племянник всегда оценивали Степу бескомпромиссно, с точки зрения самых высоких стандартов.
— Ну, поехали что ли… — пробормотал Степа со смущенной улыбкой. — Все готовы? — Готовы, Степушка, готовы! — радостно заворковала мать. — Ты мне только одно сейчас скажи: мы отца сразу на регистрацию повезем или потом уж на свадьбу? Степан вопросительно взглянул на старшего брата. Тот навещал отца регулярно, а вот Степе за хлопотами последнее время было недосуг в больницу заскочить. Николай пожал такими же мощными, как у младшенького, плечами. — Не думаю, что ему под силу две ездки выдержать, — в раздумье проговорил он. — Хотя врачи не возражают против его непродолжительного отпуска на волю. Последнее время ему гораздо лучше. Мам, решай сама. — Такое событие, мальчики, — всхлипнула Виктория Петровна. — Он столько времени его ждал! С другой стороны, ему всякие волнения противопоказаны. — Радостные волнения никому не могут быть противопоказаны, — решительно произнес Степан. — Я как главное действующее лицо на сегодняшний день торжественно заявляю: за отцом заезжаем. — Ну и ладушки, — кивнул Николай. — Я позвоню в больницу. Все сразу ожили и засобирались. Хотя чего там было собираться — шубы да дубленки накинуть, цветы — в охапку, и — вниз, где уже ждут украшенные пупсиками и шариками громадные джипы, элегантные «бумеры» и «мерсы» с личными шоферами и охраной. Жениху предусмотрительно подогнали отцовский подарок, приготовленный к торжеству еще с осени — отливающий серебром и длинный, как такса, «роллс-ройс». За радостным возбуждением и суетой у гардероба никто не заметил, как Морж и Хрюн переглянулись, а потом Хрюн набрал по мобильному телефону чей-то номер. Что он говорил, стоя в сторонке, тоже никто, естественно, не слышал.
4
От улицы Смоленской, где находилась основная резиденция Степана Владленовича, кавалькада тронулась по Московскому проспекту в сторону Техноложки — там на одной из многочисленных Красноармейских улиц затерялся скромный особнячок невесты, Натальи Николаевны Троицкой. Перед особнячком тоже скопилось немало средств передвижения — по исконно русской традиции полагается, чтобы невесту к алтарю провожали подруги. Впрочем, «алтарь» понимался весьма условно — Степа, в отличие от многих себе подобных, религиозных ритуалов не признавал, в храмах, куда изредка заглядывал, на него накатывала дурнота, и он иногда с искренней горечью в голосе говаривал друзьям, что Бог его пока за своего не признал. |
