|
Перед особнячком тоже скопилось немало средств передвижения — по исконно русской традиции полагается, чтобы невесту к алтарю провожали подруги. Впрочем, «алтарь» понимался весьма условно — Степа, в отличие от многих себе подобных, религиозных ритуалов не признавал, в храмах, куда изредка заглядывал, на него накатывала дурнота, и он иногда с искренней горечью в голосе говаривал друзьям, что Бог его пока за своего не признал. Может быть, за то, что в детстве пионерский галстук успел поносить и безбожные лозунги поскандировать. Надо сказать, что Наталья Николаевна, к моменту счастливого соединения со Степаном трижды побывавшая замужем, к венчанию также не стремилась. Степашка был, конечно, ужасно мил — и умом, и талантом, и фигурой, и мужской силой природа его не обделила. Но, обжегшись на молоке, и на воду дуют. Венчание может и подождать до тех пор, пока они окончательно не убедятся, что созданы друг для друга, и пока Бог Степашку все же не признает.
Подруг у Троицкой было не счесть. Поэтому местные автомобилисты, жившие по соседству с особнячком, на сегодняшний день столкнулись почти с неразрешимой проблемой парковки. Сначала они пытались скандалить, но, выяснив, кто виновник нынешних неудобств, робко стихали, извинялись, поздравляли молодую и парковались «на трассе». В конце концов, им было обещано, что неудобство скоро исчерпает себя, вот только жених прибудет. И жених не заставил себя ждать. Под громкую трансляцию замечательной песни Миши Парашютинского «Ты мне дарована судьбой, ой, ой!» машины новобрачного и сопровождавших его лиц лихо зарулили на незаметную маленькую улочку. Улочка вздрогнула и незаметной быть перестала. Но при этом стала еще меньше. Прохожим, шедшим по своим делам, пришлось кособоко жаться к домам. Водители, намеревавшиеся проехать в этом месте, едва завидев торжественное столпотворение, резко давали задний ход и стремительно разворачивались из опаски застрять надолго, да еще какие-нибудь дополнительные проблемы поиметь. Уж больно грозны были оруженосцы виновников праздничного сумбура, стоявшие возле дорогостоящих авто, заполонивших улицу. Степан Кокорев вышел из «роллс-ройса» под восхищенные «вау» подружек невесты, которые почему-то не скрывались в особняке, как этого требовала старинная традиция, а переминались на тротуаре с одной стройной ноги на другую, с изяществом курили тонкие коричневые сигаретки, держа их между большим и указательным пальцем навыворот, и одобрительно оглядывали подъезжавшие машины. «Я сейчас сойду с ума от счастья, — подумал Степа, — и сделаю что-нибудь не так, как князь Мышкин в популярном сериале. Уроню что-нибудь. Или кого-нибудь. Или глупость ляпну. Все-таки права народная мудрость: жених перед невестой, что пельмень из теста. Что теперь делать-то? Натали сама выйдет или я должен к ней заходить?» Но сомнения разрешились сами собой. Распахнулись широкие створки огромных парадных дверей, и из них в сопровождении небольшой свиты под чихание хлопушек и петард, в серпантине и конфетти выплыла… королева. У Степашки перехватило дух. Он, конечно, был парнем хоть куда. Но она! Сейчас ему вдруг показалось, что все намечающееся торжество — одно большое и нелепое недоразумение. Ну разве могла такая женщина выбрать его — обычного парня, средней руки бизнесмена, пусть толкового и удачливого, но таких — тьма тьмущая на огромных просторах родины. А вот Натали… она такая на целом свете одна. Нет, описать ее он сейчас бы не взялся. Потому что подобная красота не поддавалась описанию просто по причине своей невозможности. Таких женщин, он знал точно, нет в природе. А вот Наташа есть. И она — его невеста! «Только бы не размедузиться раньше времени», — сказал себе Степан. Охранникам и друзьям Кокорева туберкулезное покашливание двухсотрублевых петард показалось неуместным для такого великого события. |
