Она не всегда бывает рядом в течение дня, когда мои пальцы так и чешутся расцарапать кожу, выдернуть ногти, спуститься к подножию горы и с криком броситься под движущийся транспорт.

Почему мне захочется так сделать?

Из-за грёбаных голосов.

Они не замолкают.

Доходит до того, что я больше не знаю, что реально, а что нет, и это до чёртиков меня пугает. Но особенно сильно меня страшит то, что нас с Каллой вскоре разделят. Она думает, что мы собираемся в один и тот же колледж, и что я согласился учиться в Бёркли вместе с ней. Но я не могу. Не могу тянуть её вниз за собой. Я буду худшим человеком в мире, если поступлю так.

Так что скоро я буду в МТИ, а она — в Бёркли. И что тогда?

С ней всё будет хорошо, ведь она нормальная. Но что станет со мной?

Выйдя из комнаты психотерапии, я наклоняюсь и жадно пью воду из фонтана. Несколько капель ледяной воды сбегают вниз по шее, и голоса мгновенно реагируют.

Соскреби её.

Моя рука уже прижимается к горлу, прежде чем я осознаю, что делаю. Раздосадованный, я заставляю руку опуститься.

Я не причиню себе вреда.

Иисус.

Я должен оставаться в здравом уме.

Как можно скорее нахожу Каллу, свернувшейся на своей излюбленной скамейке и уставившейся вдаль. За двенадцать широких шагов я преодолеваю расстояние между нами.

— Кэл, ты готова?

Калла смотрит на меня как на незнакомца, но затем её лицо озаряется узнаванием, и она улыбается.

— Ты в порядке?

Голос Каллы обволакивает меня, словно одеяло.

Она помогает мне оставаться в здравом уме.

Так было всегда. И, кто знает, возможно, это началось ещё в утробе матери.

Не дай ей узнать Не дай ей узнать Не дай ей узнать.

<strikethrough>Не дать ей узнать.</strikethrough>

Я улыбаюсь совершенно нормальной улыбкой.

— Perfectus. — Совершенно. — Ты готова?

— Ага.

Мы выходим из больницы на полуденный солнечный свет и садимся в машину. Я завожу двигатель и трясущимися руками выруливаю со стоянки.

<strikethrough>Вести себя нормально.</strikethrough>

Калла поворачивается ко мне, её зелёные глаза прикованы к моим.

— Хочешь о чём-нибудь поговорить?

Я отрицательно качаю головой.

— Разве я когда-нибудь хочу?

Она улыбается.

— Нет. Но знай, что можешь. Если захочешь.

— Знаю. — И я действительно знаю. — А знала ли ты, что древние египтяне сбривали брови, чтобы оплакать смерть своих кошек?

Я меняю тему, и Калла смеётся, отбрасывая с глаз тонкими пальцами свои длинные рыжие волосы. Эти глупые факты о смерти — наша фишка. Моя фишка, по правде говоря. Даже не знаю почему. Но предполагаю, что это из-за стольких прожитых лет в дурацком похоронном доме. Мой способ показать смерти средний палец. Кроме того, сосредоточившись на фактах о смерти, изучая латынь и составляя свои глупые мысленные списки, я нахожу тем самым то, на чём могу сконцентрироваться. А сильная концентрация помогает мне заглушать голоса.

И поверьте мне, ради этого я сделаю всё, что угодно.

— Не знала, но, слава богу, теперь знаю, — отвечает Калла. — А что бы ты сбрил ради меня, если бы я умерла?

Я бы погрузился на дно океана ради тебя. Я бы прочесал его в поисках раковин и сделал тебе ожерелье, а затем повесился бы на нём. Потому что, если тебя не будет рядом, я тоже не хочу жить.

Я не могу показать ей, насколько мысль об этом меня пугает. Так что всего лишь пожимаю плечами.

— Лучше не давай мне такого повода.