Вместо этого я его обнимаю.

— Люблю тебя, пап.

— Я тоже люблю тебя, Кэл.

Мой взгляд застывает поверх его плеча на небольшом, заросшем плющом кирпичном сооружении, к которому вниз от главного дома ведёт тропинка. Я пристально гляжу на него в течение минуты, прежде чем отстраниться от папы.

— Ты уже решил что-нибудь по поводу гостевого домика?

В прошлом году они с мамой переделали его в полноценное жильё в качестве инвестиционного вложения, но мама погибла в самый разгар попыток найти арендатора. Мы с Финном пытались уговорить папу позволить одному из нас жить в нём.

Он качает головой.

— Ты знаешь, что не совсем справедливо отдавать его одному из вас. Я всё же собираюсь сдавать его в аренду.

Я смотрю на него, будто у него только что выросла вторая голова.

— В самом деле? Но…

Какая пустая трата красивого отремонтированного здания.

Отец остаётся невозмутим.

— Вы с Финном всё равно собираетесь осенью в колледж. А это будет дополнительный доход. Во всяком случае, таков был первоначальный план.

Я всё ещё ошеломлена.

— Что ж, удачи в поисках того, кто захочет здесь жить.

По соседству с похоронным домом и крематорием.

— Если у тебя есть на примете кто-нибудь, дай знать, — продолжает папа, не обращая внимания на мой пессимизм. Мне становится смешно.

— Ты же знаешь, у меня нет таких знакомых. — Я не упоминаю удручающее состояние своей социальной жизни, которой не существует и никогда не существовало. Это всегда волновало родителей, хотя нас с Финном не особо заботило. Ведь мы всегда есть друг у друга.

Финн с мокрыми волосами сбегает вниз по лестнице и прерывает наш разговор.

— Так как от меня воняло, как от потных ног, я принял самый быстрый душ в мире, — объявляет он, промчавшись мимо нас. — Всегда пожалуйста.

— Езжайте осторожно! — кричит нам вдогонку отец, направляясь в дом. Поскольку мама умерла, окружённая покорёженным металлом и дымящейся резиной, отцу даже не хочется видеть нас в машине, но он знает, что это жизненная необходимость.

И всё же он не хочет смотреть.

Это нормально. У нас у всех есть маленькие хитрости, которыми мы обманываем свой разум, чтобы сделать жизнь терпимей.

Я плюхаюсь на пассажирское сидение автомобиля, который принадлежит нам обоим, и пристально смотрю на Финна.

— Как спалось?

Потому что обычно он не спит.

Он страдает невыносимой бессонницей. Его разум от рождения более активен ночью, чем у обычного человека. К сожалению, он не знает, как его отключить. И когда Финну всё-таки удаётся заснуть, ему снятся настолько явственные кошмары, что он встаёт и заползает в мою постель.

Потому что я единственная, к кому он приходит, когда ему страшно.

Это фишка близнецов. Хотя уверена, что детишки, которые раньше дразнили нас за странность, захотели бы узнать эту маленькую пикантную подробность. Калла и Финн иногда спят в одной постели, разве это не извращение?! Им ни за что не понять, что мы находим утешение, просто находясь рядом друг с другом. И теперь уж точно не важно, что они думают. Мы, вероятно, никогда снова не увидим этих засранцев.

— Я спал хреново. А ты?

— Так же, — шепчу я. Потому что это правда. Я не страдаю бессонницей, но меня мучают кошмары. Яркие. И в них всегда крик мамы, битое стекло и мобильник, зажатый в её руке. В каждом сне я слышу свой собственный голос, зовущий её, но она никогда не отвечает.