— Они все над моей постелью! — выкрикнула она. — Они ведь выходят прямо из стены! Говорить с ними бесполезно. Они здесь не для этого.

— Я протестую! — зарычал господин в матерчатой шляпе. — Почему она все время перебивает?

Остальные забормотали, выражая согласие. Харольд призвал к тишине.

— Пожалуйста, наберись терпения. Еще не время…

Но старушка не собиралась замолкать.

— Кружатся со всех сторон, издавая потусторонние звуки. Лезут из каждого угла. Я увидела их еще до войны, с тех пор они так и не ушли.

Раздраженная публика зашумела Харольд склонился к Алисе, напряженно улыбаясь, пока его взгляд обшаривал толпу в поисках зачинщиков смуты.

— Алиса, моя дорогая, мы же договорились, что ты выступаешь в конце. Давай дадим остальным возможность высказаться.

Мужчина, который разглядывал ноги Эйприл и предлагал сводить ее в любимые пабы Хессена, пробрался через собрание, работая локтями. Его жирная физиономия блестела от пота, он слащаво улыбался.

— Больше не стану якшаться с этой публикой, — сообщил он Эйприл. — Вам надо прийти на наше собрание. «Ученики Феликса Хессена». Без всяких сновидений. А здесь просто цирк!

Он пошарил толстыми пальцами в кожаной сумке, свисавшей с плеча, достал рекламную листовку и протянул гостье.

— Мы потихоньку отваливаем от них. Эта публика ничего не достигнет. Гариет ни рыба ни мясо, а Харольд слишком доверяет старухе, хотя она совсем чокнутая.

Он гаденько засмеялся.

Алиса в другой стороне комнаты принялась распевать детским голоском «Выкатывайте бочку».[17] Остальные с криком напустились на нее. Эйприл разглядела в этом бедламе маленькую фигурку Отто Хернделя. Немец широко улыбался, однако в его глазах отражалось смятение. Казалось, он теперь еще хуже стоит на ногах, словно кто-то в конце концов оборвал удерживавшие его веревки.

— На самом деле мне так не кажется, — сказала Эйприл лидеру смутьянов, силясь попасть в рукава пальто.

— Я вас еще увижу? — спросил толстяк.

— Я недолго пробуду в Лондоне. У меня ужасно много дел.

Эйприл сомневалась, что в общем шуме мужчина ее услышал. Она развернулась и стала пробираться к двери.

На улице Эйприл едва не задохнулась от порыва холодного ветра. Рядом с высотными домами было неестественно темно, а движение на главной дороге казалось слишком оживленным и не замирало ни на минуту. Она направилась туда, где горели фонари, — в центр Кэмден-тауна. Ей хотелось оказаться на обычной городской окраине, рядом с нормальными людьми, и она пошла прочь от темных зданий и уродливых кафе, пустых забегаловок и старых пабов.

Собрание нагнало на нее тоску. Она ожидала, что «Друзья Феликса Хессена» будут несколько эксцентричны, судя по их бестолковому сайту, однако этот маскарад, сложная внутренняя политика, раскольники, смехотворные притязания на мистическую связь через сновидение показались ей просто ребячеством. Сплошные выдумки. Просто толпа уродов, связывающих себя с художником, который, как они решили, запечатлевал их собственные дефекты. Они ничего не добавляли к известному о Хессене, называя себя хранителями его наследия.

Эйприл потуже затянула шарф и подняла воротник пальто, но все равно никак не могла отделаться от сюрреалистической атмосферы собрания, которая так и липла к ней. И притягивала кое-кого.

Бродяга с грязным белым одеялом на плечах кинулся к ней через дорогу, едва разминувшись с двумя машинами. От их гудков Эйприл вздрогнула. Она задержала дыхание, а затем ощутила, как кожа леденеет от страха перед приближающимся нищим. Худое пепельное лицо было обезображено багровыми шрамами. Тощая женщина в белой бейсбольной кепке дожидалась его на другой стороне шоссе, воздев алюминиевую банку с пивом.