— Да ты вспомни, с каким блеском ты играл сцены в доме! — вопил режиссёр. — А сцену в грозу! Только искры не летели! Карсаков, в тебе гормоны есть?! Что за кисель ты там жуёшь?!

— Карсавин, я тебе нравлюсь? — лукаво спрашивала Марианна. — Иди сюда, мой котик, я тебя за ушком почешу!

— Ай, девочка какая! — свирепо восхищался Кондаков. — Живой огонь! Ну Карсавин, ну чёрт тебя дери, ты будешь в кадре жить?! Видал кадавров я, но этот всех трупее!

Прекрасная вечерняя минута даром прогорала. Розовый свет, делавший Бере-зы словно бы живыми, иссякал и превращался в обыкновенный сумрак.

— Ну что ты будешь делать! — Кондаков умаялся орать и опустил руки. Вся группа лениво потешалась над бесталанным «кушать подано». Он изо всех сил старался, но в его безжизненных глазах не возгоралось ни искры.

— Дайте мне его. — плотоядно предложила Дина. — Я его кусну и он забегает кругами.

— Нет, это уже как-то слишком. — возразила бабка Евдокия. — Лучше я пошеп-чу над ним.

— Ай, да шепчи. — махнул рукой Виктор. — Всё равно ничего не получилось.

— Я его сейчас, заразу, искусаю! — вскричала Динара.

Карсавин, как пришибленный, поплёлся следом за старухой.

— Ладно. Сматывайте провода. — распорядился Борис Немучкин. — Бал сегодня погорел: принц никак не вылупляется.

— Так я к Нинке побегу, пока та не померла от пьянки! — обрадовался Димка и бросился начищать штиблеты.

— У меня корова не доена! — явилась возмущённая Виолетта.

Кондаков хотел послать её на вымя, но не успел. На площадку лёгким шагом вышел актёр Карсавин.

— Ба! — пьяно удивилась Любовь Захаровна Козлова. — Цыган в кине снимает-си, а «кушать подано» куды девалси?

* * *

Блеск дальних звёзд. Сияние воды. Призывно трепещут листьями берёзы. Тонкий ветерок щекочет кожу. Сладострастно пахнут травы. Всё словно опьянело от томительного ожидания какого-то таинственного чуда. Все попали под волшеб-ный наговор. Как будто опрокинуто гигантской синей чашей небо. Украшен светлым ободком по горизонту высокий звёздчатый шатёр. С небес спускаются прозрачные потоки на истомлённую жарою землю. Так сладко дышится, так не-жен воздух!

Все очарованы. Забыты посторонние дела — все распри, споры, недовольство. Камеры словно исполняют танец. Все молчаливы. Лица исполнены какой-то вну-тренней, едва заметной светлоты, как будто все спят и видят чудный сон.

Под сенями берёз, под кружевными крышами листвы, в таинственном живом дворце, сотканном из света месяца, софитов, звёзд, из запахов ночного леса, из гроздьев светлячков, в порхании бесчисленных ночных бесшумных мотыльков, в звуках луга и болота развёртывалось представление. Песня о любви. Плач по утраченному счастью. Воспоминания и явь. Реальность и иллюзия. Печаль и Ра-дость. Смех и слёзы, расставание и встреча, расстояния и годы, жизнь и смерть.

«Где был ты всё это время, милый?..»

«В земле лежал сырой… не помню ничего… всё пусто и темно.»

«А я была озлобленной старухой, ведьмой. Жила, как в клетке, ненавидела людей.»

«Не могу поверить. Моя Мария, звёздочка лесная…»

«Да, всё это было. Было и прошло. Оковы спали, тяжесть из души ушла. Я снова, как тогда, в лесу, у речки…»

«Не было ничего, Мария. Был только сон. Был злой и долгий сон. Мне сни-лось, что я умер.