Платонова перевернула один конец бумажки и снова соединила.

— Здорово! — восхитился дядька Пётр.

— Я знаю, это называется кольцо Мёбиуса. — сообщил Косицын.

— Верно. Так вот, два этих пространства именно так и соединены. Поэтому ты не можешь выйти за пределы Блошек. Именно поэтому мы и попадали всякий раз в изнанку, когда пытались перенестись. Именно поэтому возврат в наш год проис-ходил незаметно.

— Наверно, это так. — задумался Лёнька. — Только это нам не говорит, как вы-браться отсюда. Зато сегодня мне удалось испарить двух глюков в доме Лешего. Кто-то за этим всем стоит. И кажется мне, что это баба Яга.

Они замолчали.

— Пелагейка. — наставительно сказал Петро. — Ты далеко от дома не гуляй.

— Не дави на психику ребёнку. — презрительно ответила Катерина.

Лёнька огляделся. Бледный призрак младшей Пелагеи растворился.

— Если вскоре не расконсервируем деревню, — заметила Наташа, наблюдая, как бережливо собирает заколдованная Зоя сухари в пакет. — помрём все с голоду.

— Эт точно! — согласился заколдованный Семёнов.

Глава 25. Лекарство от пришельцев

Кондаков недоумевал: куда все подевались? Примчалась взмыленная Вио-летта и забормотала что-то про свиней и про баланду. Выходило, что Маниловна заставила её ставить чугуны. Потом примчался Димка и тоже понёс какую-то ахи-нею. Типа, ему надо на свидание с какой-то Нинкой. Любовь Захаровна явилась пьяная, как чукча в Новый Год. Гримёрша припёрлась в каких-то срамных кало-шах. Мазурович прикалывался тем, что угощал всех щепками. Осветители перема-зались углём, как бомжи зимой. Все стаскивались на съёмочную площадку неохот-но. Всё-то у них валилось из рук.

Марианна откровенно хохотала, глядя на всё это позорище. А Динара была просто в ярости. Она одна и привела всех в чувство.

— Слушай ты, помреж малахольный! — прошипела она Мазуровичу. — Брось свои щепки и займись делом, а то покусаю!

Подошла вездесущая бабка Евдокия и стала потешаться над безобразием, ца-рящим на площадке.

Кто-то наяривал, как на гармошке, на брошенном чехле от камеры. Двое-трое пьяных осветителей толоклись, пихаясь локтями, на вытоптанном пятачке. Они плясали барыню. Четвёртым был чужой мужик. Никого и ничего не удивляло. Де-ревенские притащили с собой бутылку и угощали операторов. Рабочий из группы декораторов целовался с ёлкой.

— Ну что ты, милая, зачем же так толкаться? — нежно уговаривал он зелёную подругу.

— Под городом Горьким, где ясные зорьки, в рабочем посёлке подруга живёт! — распевали где-то в одичалом малиннике весёлые гуляки. Их дамы хохотали.

— А где Карсавин? — опомнился помреж Володя Мазурович.

Предстояло снимать сцены на природе. Героиня бродит со своим красавцем-фермером среди берёзок, а фермерша подглядывает из-за каждого пенька и рисует себе мысленные сцены: как она превращает Анастасию в труп.

Сцена пустяковая, нужна только для мотивации поступков главной героини. А то типа получается, только познакомились, так сразу в койку! Да, в принципе, конечно, можно. Только куда девать натуру? Что скажешь спонсору, когда он спросит: какого ради… вы шатались на природу?

Но дело дрянь. Из деревни выехать не удаётся. Ладно, хоть актёры пока ни о чём не догадались. Так что особенно их гонять за выпивку не стоит.

Володя думал, будет хуже. Как себе представил, что кому-то приспичит мот-нуться в Матрёшино за сигаретами или чем ещё, так потихонечку пошёл и ночью снял с карбюраторов все свечи.