— Куда все наши подевались? — недоумевал Виктор.

— А кто невеста? — крикнул Борька, при виде заранее пьяного Лешего.

— А Лукерьина внука! — охотно отозвался тот. — За вашего осветителя Димку выходит замуж!

И лесник с удальством развёл в стороны мехи старой, довоенной гармошки.

— Тына-тыны-гормотына, вот какая наша тына! — дурным голосом заблажил он.

Ну дела! Виктор с Борисом расхохотались. Вот так съёмки! Сманили парня, подлецы! Будут улучшать породу!

— А, может, она в Москву за ним поедет? — заикаясь от смеха, предположил Борис.

Завидев бабку Евдокию, оба заголосили и замахали руками. Обычно старуха в курсе всех событий. Та обернулась и, приветливо помахав рукой, снова углуби-лась в разговор.

— Ты что это задумала, Маниловна? — сузив глаза, спросила болотная ведьма. — Хитришь чего или совсем рехнулась?

— А что такого? Нам сказано, что будем жить тут, вот мы и живём. — рассуди-тельно ответила толстая старуха. — Лушка девка молодая, самый сок. Не мой Евгений, так какой другой найдётся. Да что, такой-то молодайке, вечно что-ли за старухой выносить? Поженятся, дитёв вот нарожают. Будет в деревне весело у нас. А то всё старики одни. Всем будет хорошо.

Ведьма смотрела на неё, едва сдерживая смех.

— И то верно, Клавка. — согласилась она. — Пущай женятся, сердешные. Всю жизнь ты прожила без мужа, без дитя. Порадуйся хоть внукам.

Повернулась и пошла, оставив довольную Маниловну чистить вареный кар-тофель.

Все с гомоном садились за столы. Вокруг с камерой бродили Кондаков и Борька. Они снимали всё подряд.

Во главе стола уселся молодой жених. В картузе, за ленточкой вьюнок.

— А где невеста?! — заголосили гости.

— Лёнь, сынок, — обратилась к проходящему мимо совершенно обалдевшему Косицыну нарядная тётка. — сходи-ка к Воронцовым. Скажи-ка Лушке, пущай торопится, все уж собрались.

— Хорошо, Виолетта Егоровна, — пролепетал он, глядя на неё одним правым глазом. — позову сейчас.

И опрометью кинулся в конец улицы.

Антонина кокетливо вертелась перед зеркалом, примеряя ленты из старого бабкина сундука. Сама старуха сидела у стола, подперев морщинистую щёку то-щей лапкой и смотрела на «внуку» со смесью жалости, смеха и, как ни странно, зависти.

— Бабусь, а бусов нет? — почти тридцатилетняя девица легко, как мотылёк, подскочила к сундуку.

— Антоша, милая. — сказала ей старуха. — Не надо бы тебе…

Дверь открылась и вошёл соседский парень.

— Ой, грех какой. — вздохнула баушка Лукерья.

— Баба, брось! — раскраснелась и взвилась невеста. — Это ты всю жизнь у печки просидела! Ни детей, ни внуков. А я жить хочу!

— Чего тебе, малой? — безнадёжно обратилась к двери старая Лукерья.

— Что?! Уже зовут?! — встрепенулась, как огонёк, Антошка. — Сейчас иду!

Она бросилась к бабушке и поцеловала её в щёку.

— Бабусь, может быть, придёшь?

И кинулась к двери.