Десятью минутами позже Хармони сидела в курятнике на ящике из-под чая. Рэкс Раф Монти повис у неё на руке, а Анита с любопытством принюхивалась к гетрам в красно-жёлтую полоску. В надежде найти пятидесятипенсовик Хармони обыскала весь пол в своей комнате — вдруг монетка куда-нибудь закатилась? Она надела Сосредоточенно Думаю гримасу.

«Что я делала утром между тем, как встала и начала переодеваться для интервью? — принялась вспоминать Хармони. — Я помню, монета была последнее, что я держала вчера в руках. (Частенько Хармони, лёжа в постели, играла с волшебной монетой, придумывая различные фантастические желания — я хочу оказаться на луне, я хочу, чтобы у меня были чёрные волосы и синие глаза, я хочу стать центральным нападающим английской сборной, — но всегда внимательно следила за тем, чтобы тереть какой-нибудь другой краешек, а не тот, на который указывал нос королевы и исполнял желания.) Так где же монетка могла выпасть? Здесь, в курятнике? А может, где-нибудь в саду, когда я тебя пасла, Анита? В ванной, на лестнице, в кухне, в столовой, в гостиной?»

Весь вечер Хармони потратила на поиски, но монеты нигде не было.

— Я хочу найти тебя! — в отчаянии воскликнула она, когда вечером легла наконец в постель, хотя знала, что без силы носа королевы желание её было тщетным.

Ей вспомнилась загадка. Ты пожелаешь — и я буду рядом. «Я безумно этого хочу, но где ты?» Значит, не будем с тобой расставаться. «Но мы расстались!»

— О миленький, — выдохнула Хармони в ухо Рэкса Рафа Монти. — Подумать только, оставалось ещё три желания! Вот что я скажу тебе. Если кто-нибудь найдёт монету, тому я сразу же отдам одно желание, торжественно обещаю, и ты мой свидетель.

Она долго не могла заснуть, а когда наконец заснула, то все сны её были о пятидесятипенсовиках. Они были вместо глаз у Аниты, вместо циферблата у часов, даже вместо колёс у велосипеда.

Хармони проснулась поздно и последней спустилась к завтраку.

— Чем это ты занималась вчера вечером? — спросил Морской Лев, тщательно разделывая копчёную селёдку.

— Да, — сказала Голубка, поклёвывая кукурузные хлопья, — что ты делала, дорогая? Слонялась по всему дому, разглядывала пол, потом бродила туда-сюда по саду?

— Я кое-что потеряла.

— Что?

— Пятидесятипенсовик.

Сиамская Кошка подняла взгляд от своего молока.

— Уж не тот ли старый пятидесятипенсовик? Это из-за него ты перевернула всё вверх дном? Почему мне ничего не сказала?

— А что?

— Он лежал на полу в твоей комнате. Я его увидела, когда проходила мимо двери, сразу же после твоего знаменитого появления на телеэкране. Должно быть, выпал через дырку в кармане, когда мама выносила твои гадкие штаны.

— И что ты сделала?

— Ну что я могла сделать — потратить? Видишь ли, Харм, я не воровка, что бы ты там обо мне ни думала, — сказала Мелоди с оттенком горечи.

— Ну ладно, где же он?

— Там, где ему и положено быть. Я кинула его в твою уродскую копилку.

Через мгновение Мелоди обнаружила себя заключённой в объятия, по силе равные объятиям Серебристого Гризли, и почувствовала на щеке — подумать только! — поцелуй.

— О, спасибо, Мелоди! Огромное спасибо! — крикнула Хармони и как вихрь вылетела из комнаты.

На лицах всех членов семьи читалось выражение полнейшего недоумения.

— В чём дело? — спросила мать.

— Понять твою младшую дочь невозможно, — пожал плечами отец.