— Интересно, — сказала Хармони королеве, — действительно ли ты уже знаешь, каким будет моё седьмое желание? Я бы не удивилась. Ну а если и не знаешь, то завтра узнаешь.

Она спрятала монету, забралась под одеяло, устроила как следует Рэкса Рафа Монти и заснула.

Когда на следующий день туманным осенним утром она проснулась, то не сразу сообразила, где находится, и в первое мгновение, оглядевшись, подумала — куда делись животные-детёныши из больничной палаты? Но тут же, конечно, появилась До Меня Дошло гримаса, за которой быстро последовала Глуповато-Счастливая.

Хармони села на кровати и выглянула в окно. На дороге она увидела почтальона-Кенгуру, прыгающего от дома к дому. «Остановится он у нашего? — подумала она. — Впрочем, какая разница? Главное, что я дома, чувствую себя в сто раз лучше и сегодня собираюсь использовать моё седьмое желание и стать счастливой обладательницей замечательного, с блестящей чёрной шерстью щенка лабрадора! Так что мне всё равно, есть ли у Кенгуру что-нибудь для нас в его сумке или нет. Это не важно».

Но оказалось, что есть, и очень важное.

Хармони спустилась вниз к завтраку, осторожно, пользуясь теперь только клюшкой, и сразу поняла, что случилось что-то ужасное. Морской Лев сидел за столом один — была суббота, так что ему не надо было заниматься «балансированием» в Сити, — в руках он держал письмо. Его свисающие усы, казалось, поникли ещё больше, а в глазах застыла печаль.

— Что это за письмо? — спросила Хармони.

— О Джинджере, — сказал Морской Лев и провёл ластом по своей лысой макушке.

— О дяде Джинджере? — переспросила Хармони тихо. — Почему о нём? Почему он не мог написать письмо сам?

— Он болен.

— Очень болен?

— Очень.

За последние недели взгляд Хармони на её семью изменился. Может быть, это было связано с аварией или, возможно, нос королевы как-то повлиял. А может быть, Хармони просто повзрослела. Раньше ей казалось, что отец — это человек, который не испытывает никаких эмоций, но теперь она понимала, что он просто не склонен их проявлять. И когда с ней случилось несчастье, он очень переживал за неё. И сейчас было очевидно, как он переживает за брата, хотя они такие разные.

Хармони положила руку ему на плечо:

— Папа?

— М-м.

— Что… Дядя Джинджер умирает?

Пару минут мистер Паркер не отвечал. Одной рукой он постукивал по письму, написанному на пишущей машинке, другой рассеянно поглаживал руку Хармони.

— Это письмо, — сказал он наконец, — от доктора, который лечит его в госпитале в Бенгалии. У дяди Джинджера ужасная болезнь, она называется черноводная лихорадка. Похоже, надежды очень мало.

— Как мы узнаем, если…

— Они пишут, что известят нас телеграммой.

«О Кенгуру! — подумала Хармони. — Я была по-дурацки счастлива, когда наблюдала за тобой сегодня утром, не заботясь, подойдёшь ли ты к нашему дому. А теперь…»

— Есть хоть какой-нибудь шанс, что ему станет лучше, папа?

Морской Лев медленно покачал головой. Он поднял письмо и прочёл:

— «…Думаю, следует сообщить вам, что, по моему мнению, вашему брату осталось жить всего несколько дней.