– Прямо здесь? – скривился от понимания праттер. Опоздал.

– Здесь он их догнал. – Уголок губы его собеседника вновь предательски дёрнулся и, хотя взгляд серых глаз Ровальда Тодта остался по-прежнему невыразительно-пустым, Лейс мог поклясться, что драххов доктор просто-таки в восторге от происшествия, а это значит… – Да-а, мейн Леддинг. Это был чрезвычайно опрометчивый поступок с их стороны, доложу я вам. На восемь раздразнивших носорога ухарей и двух случайно попавших под раздачу совладельцев… бывших совладельцев здешней таверны вышло сорок шесть переломов, из них двенадцать открытых, две отбитых почки и три тяжёлых сотрясения мозга… Что удивительно, поскольку наличие самого мозга у пострадавших я даже заподозрить не мог. Уж точно не после их попытки выбесить огра.

– Что, и все погибли? – кисло спросил Лейс. – И братья Ротти?

– Увы… – покачал головой доктор Тодт, стерев даже тот намёк на улыбку, что было померещился праттеру. – Увы, мейн Леддинг, на сей раз мне не повезло. Одно хорошо, клиентуру на ближайший месяц этот огр мне обеспечил, а значит, будут и деньги на выкуп в городской мертвецкой хоть какого-то рабочего матер… в смысле пары-другой тел для анатомического театра. Хотя, между нами… я бы предпочёл для этих целей кого-нибудь из нынешних моих пациентов. Огр, конечно, изрядно их потрепал-поломал, но всё равно это было бы куда лучше, чем тот скудный и откровенно третьесортный материал, что хранится в ледниках того же Шоттского двора. Нет, вы только представьте, мейн Леддинг, не далее как неделю назад городской прозектор пытался всучить мне тело жертвы синей трясучки и убеждал, что продаёт первоклассный товар. Это со сгнившей-то требухой, каково, а?

– Да-да, понимаю вас и сочувствую, доктор Тодт, – праттер постарался выдавить понимающую улыбку, но получилось весьма криво. Утерев с лица пот огромным платком, он договорил: – Поставщики в наше время так и норовят объегорить честных… э-э…

– Именно. Именно, мейн Леддинг! С ними стало просто-таки невозможно работать. Так и норовят подсунуть совершенную некондицию по цене первоклассного товара. Право слово, за те же деньги в родном Абберсторфе… Да что тут говорить, не те нынче времена, мейн. Не те… – всё тем же невыразительным тоном произнёс его собеседник и щёлкнул пальцами.

Немой и бледный, словно привидение, слуга тут же оказался рядом и, открыв саквояж, выудил из него трубку и кисет. Сноровисто набив её, протянул хозяину и чиркнул «вечной» спичкой, извлечённой из вычурного золотого коробка. Затянувшись, доктор Тодт выпустил в небо облачко сизого дыма, аромат которого отчего-то показался праттеру каким-то слишком сухим и… землистым, что ли? Или это запах пыли? Да к драхху!

– Прошу прощения, доктор, – всё же взял себя в руки Лейс, – но если все пострадавшие живы, то к чему было ваше пожелание, чтобы их души принял Многоликий?

– Мейн Леддинг, – протянул его собеседник, покачав головой, – поверьте действительно знающему человеку, такое напутствие никогда не бывает лишним. А уж для тех, кто имеет достаточно наглости и глупости, чтобы мериться силой с огром, оно должно быть обязательным, как пожелание доброго утра, потому что до ужина такие идиоты рискуют не дожить. Что, собственно, сегодняшний день и доказывает.

– Но… они же живы, как вы говорите? – не понял праттер.

– Так ведь и время ужина ещё не наступило, – неожиданно растянул губы в широкой, совершенно безумной улыбке доктор Тодт. При том, что глаза его так и остались холодными, словно ледник прозекторской. Лейса передёрнуло, что не осталось незамеченным его собеседником.