Вейсфольдинг протяжно вздохнул.

– Если я приму вас в содружество, это поможет снизить накал страстей среди тех участников, что уже сейчас начинают присматриваться к вашему делу. Понимаете, уважаемый Грым, чисто формально ваше заведение не является праттом… с точки зрения нашего содружества. А это значит, что любой из участников нашей организации может открыть подобное дело, не оглядываясь на установленные нами правила и заключённые соглашения. Начнутся склоки, обиды, нечестная конкуренция и подковёрная борьба, которые неминуемо приведут к ослаблению содружества. А мне не нужны такие потрясения в организации, службе которой я отдал двадцать лет собственной жизни. Но, как говорится, не можешь предотвратить – возглавь!

– Пр-рецедент, – понимающе прорычал я.

– Именно, – довольно улыбнулся Леддинг. – Приняв вас в нашу организацию, я создам прецедент, благодаря которому открытие нашими участниками заведений подобных вашему будет проходить согласно уже существующим правилам, принятым в содружестве. Да, без трений не обойдётся, недовольные найдутся всегда, н, в результате, вместо кризиса, который грозит нам сейчас, организация получит серьёзный толчок к развитию, а с ним и новые возможности… Глядишь, лет через пять сможем и за пределы портовой зоны и Граунда выйти без опаски получить по зубам от коллег из чистых районов.

– А знаете, я, пожалуй, соглашусь на ваше предложение, – протянул я, стараясь пересилить непослушные связки. А заметив, как просиял мой собеседник, поспешил добавить: – Но! Только после обсуждения некоторых условий…

Глава 4. Утренники и вечеринки

Удивил меня рыжий вейсфольдинг. Удивил своей откровенностью в разговоре, на мой взгляд, даже несколько излишней. С другой стороны, учитывая причины его визита и намерения, может быть, такая чрезмерная честность и была оправдана. Как намёк на возможные негативные последствия для участников содружества, допускающих недобросовестность в отношении коллег, скажем так. Впрочем, намёк этот был настолько завуалирован, что его можно было бы счесть даже доброжелательным. Ушлый вейсфольдинг.

Как бы то ни было, меня зацепили не столько методы вразумления впадающих в грех крысятничества членов профсоюза ложки и поварёшки, о которых заикнулся Леддинг, сколько то, что исполняющие роль «карающего меча правосудия» в нашей организации попутно подрабатывают на полукриминальных «левых» заказах. Вроде того, что получили братья Ротти на одного безобидного голубокожего огра.

– Ленивые франконцы, – недовольно цыкнул зубом Леддинг. – Поторопились, не стали толком проверять сведения заказчика. В результате едва не сработали во вред всей организации. Глупо получилось.

– Непр-риятно, – уточнил я.

– И разорительно, – кивнул Леддинг, явно вспомнив руины кабака на Часовой площади. Мы в унисон вздохнули и замолчали, медленно потягивая дубовый гон. Но уже через минуту праттер встрепенулся и, гулко грохнув опустевшим стаканом по тяжёлой столешнице, заговорил резко и отрывисто: – Давно следовало прикрыть эту лавочку частных заказов, да большинство участников содружества были против. Ну, как же! «Авторитет» организации им покоя не даёт. Съедят нас, бедных и несчастных, если перестанем демонстрировать силу. Кому демонстрировать-то? Рыночным воришкам? Или шайкам юных лоботрясов, у которых мозгов на честную работу не хватает?! Так они и без того от наших вышибал по головам получают… А уж если содружество и впрямь решит выбираться за пределы порта и Граунда, то такой вот «авторитет» нам точно боком выйдет.

«А ведь произошедшее на Часовой площади видели многие», – вывел я мелом на доске.