– Согласен, – протянул Падди. – А если в том же Рестэнде? Впрочем, да… кто тебя туда пустит в таком виде.

«Именно. А приличный костюм встанет в три-четыре паунда, – черкнул я в блокноте. – С такими тратами никаких удовольствий не захочешь!»

– Либр, Грым. Паунд – это граунди. Скажи так в приличном месте, и тебя тут же опознают как обитателя самого дна Каменного мешка, никакой костюм не поможет, – задумчиво поправил меня Падди, вот так походя ткнув носом в ещё один секрет, который, очевидно, ни для кого не секрет, кроме одного конкретного синекожего. – Хм, а ведь тебе ещё наверняка не всякая девица сгодится, а? Я про размеры… – И снова заржал, сволочь.

– Предпочитаю хафл, – едва сдержав желание приложить собеседника в челюсть, рыкнул я, вспомнив своё знакомство с завсегдатаями «Акулы и перста».

– Че-его?! – от удивления Падди подавился своим смехом и закашлялся. – Как… почему?!

– Лопаются смешно, – вновь оскалился я в лицо белобрысому. Смехуёчки ему!

– Вот ты… – оправившись от изумления, покачал головой хафл и неожиданно расплылся в идиотской улыбке. – Лопаются… Ха! Сегодня же деду расскажу эту байку!

– Смерти моей хочешь?! – пришла моя пора охреневать от заявлений мелкого.

– А? – непонимающе протянул Падди, но, проследив за моим взглядом и наткнувшись на суетящуюся за прилавком через дорогу Фари, отмахнулся. – Да ну тебя! Заменю турса на хафлинга, а хафлу на фею. И всех дел! Дед любит хорошую шутку. Оценит! Но…

– Что?

– Но смех смехом, а ты, синий, учти: не дай Многоликий, я узнаю, что ты подбивал клинья к сестрёнке… – В руке хафла зажёгся небольшой, но так и пышущий жаром огненный шарик.

– Я тебя стукну, – поняв, на что намекает эта белобрысая сволочь, выдавил я, в очередной раз насилуя свои ленивые связки. – И ты станешь фиолетовым… в крапинку.

– Почему «в крапинку»? – опешив, маг сбился с угрожающего тона, и огненный шар с шипением исчез.

«Потому что веснушки», – черкнул я очередную записку.

– Ты наши веснушки не трожь! – тут же вздёрнул нос Падди. – Это тебе не абы что! А родовая черта всех Берриозов, между прочим! Можно сказать, фамильная реликвия, которая всегда при себе.

«А ты меня не зли всякой глупостью, и останутся твои веснушки в неприкосновенности». – Управляемый телекинезом карандаш слишком резко поставил точку в предложении и пробил блокнот насквозь.

– М-да уж… – полюбовавшись на дырку в двухсотстраничной тетрадке, хафл покачал головой. – Тебе точно нужно пар выпустить. А то сегодня блокнот, а завтра? Ну как телегу разломаешь, а она ещё деду служила? Он на ней, считай, весь остров объехал – от Шоттского нагорья до Ввелинга и от Дортмута до Эберси.

«Тоже, небось, реликвия рода, а? Вроде ваших веснушек…» – Кое-как успокоившись, я вновь взялся за карандаш.

– Орчанка! – даже не глянув на текст записки, вдруг воскликнул Падди и ткнул в мою сторону чубуком выуженной из кармана трубки. – Точно! Тебе нужна орчанка! И по статям, и по характеру! Ух, уж орчанка-то тебе буйствовать не даст. Живо сковородой по голове угомонит!

– Ни одной не видел, – пожал я плечами, а осознав собственный ответ, удивлённо глянул на хафла. Тот фыркнул.