– Жив? – спросил он, поднимаясь со слишком маленького для его массивного тела креслица.

– Да что этому тапуту будет! – отозвался гном, глядя снизу вверх на воздвигшегося в полный рост боцмана. – Обгорел, конечно, пока мои парни с него саламандр сгоняли, но жить будет. Дирк его подлечил чутка… Правда, теперь этот шебутной хафл требует сдать ушастого «настоящим» лекарям. Иначе, говорит, за жизнь этого дурного полуальва ручаться не сможет.

– Та-ак… – Орк на миг прикрыл единственный глаз, глубоко вдохнул и, кивнув машинному мастеру на выход из каюты, буквально выдавил несопротивляющегося гнома в узкий дверной проём. – К старпому. Доложишь ему сам, а пока идём, я тебя слушаю. Стоп. Свист!

На разнёсшийся по проходу рёв боцмана тут же явился, будто ожидал зова, мальчишка-человек, лет тринадцати-четырнадцати на вид, наряженный в выходную белую робу, невообразимо широкие чёрные клёши и натёртые до блеска туфли. Точно на берег собрался, пострел! Не поднимая на боцмана плутоватого взгляда серых глаз, вихрастый юнга замер навытяжку.

– Звали, боцман? – звонким голосом спросил он.

– Звал-звал, – орк окинул взглядом паренька и, хмыкнув, разразился потоком приказов. – Про ушастого уже знаешь? Замечательно. Значит так, ноги в руки и мухой в кубрик, вашему стармасу скажешь, что мне нужны двое толковых матросов из вашей вахты для доставки раненого в больницу. Немедленно. Как довезут этого тапута, пусть выслушают докторов и тут же возвращаются на судно. Как выполнишь, дуй на берег, и чтоб к моменту схода санитарной команды на причале была коляска. Всё понял?

– Ага, – кивнул повеселевший юнга, уже было распрощавшийся с грядущим коротким отпуском на берегу, и моментально исчез в переплетении железных кишок-переходов трампа.

– Идём, Брод, – проводив взглядом шустрого мальца, орк кивнул машинному мастеру. – И рассказывай уже, как этот драххов полуальв оказался в гостях у саламандр.

– Как-как… – пробурчал гном, семеня следом за боцманом. – Как всегда, по глупости! Мы котлы заглушили и, как водится, начали проверку механизмов. Я отправил ушастого к промежуточной камере, чтоб осмотрел и проверил её на герметичность, а он, дурак, сразу обе заслонки отворил – и смотровую, и топочную! Естественно, саламандры из погасшей топки на свежий воздух полезли. Ему бы смотровое окно хоть рукавицей заткнуть, раз уж про аварийный рычаг не вспомнил, да ты ж знаешь придурка… ему, видите ли, в рукавицах несподручно, вот и получилось…

– Дела-а, – протянул боцман и, застыв перед каютой старшего помощника, решительно обрушил кулак на полотно двери. Та содрогнулась, но устояла.

– И зачем ломиться в пустую каюту, если вы знаете, что я сегодня на вахте? – раздался из-за спин гостей чуть насмешливый голос старшего помощника капитана. – А если бы я не зашёл за плащом, вы бы здесь до восьмых склянок куковали?

– Мейн Гратт, – моментально развернувшись на сто восемьдесят градусов, Коргёр по привычке, въевшейся за годы службы на военном флоте, вытянулся перед старпомом во фрунт.

– Оставьте, боцман, – чуть заметно поморщился высокий и статный, но совершенно, можно сказать, насквозь гражданский человек. – Рассказывайте, что у вас случилось…

Коргёр, как ему показалось, незаметно ткнул гнома локтем в плечо, и тот, тяжко вздохнув, начал свой рассказ заново, но с куда большими подробностями… И чем дольше машинный мастер говорил, тем мрачнее становился старпом. К концу повествования гнома он всё же не выдержал и длинно, витиевато выругался на смеси доброй полудюжины восточных наречий.