– Будет р-разговор-р, – кивнул я, усаживаясь на предложенный стул и пытаясь устроиться на нём поудобнее. Тот скрипел и кряхтел, так что мне пришлось лишь надеяться, что он не развалится под моим весом посреди чаепития.

Блокнот, прихваченный из дома, лёг на стол рядом с карандашом, и я выжидающе уставился на Уорри. Тот в ответ смерил меня недовольным взглядом, но всё же кивнул и уселся напротив. А рядом с ним бесшумно опустился на соседний стул не выпускающий из рук трубку Падди. Вот и отлично, значит, беседа пойдёт не «в одни ворота». Мне ведь тоже интересно, что стало причиной нашего похищения и не повторится ли подобное шоу в ближайшее время.

Но начинать всё равно пришлось мне, правда, лишь после того, как шустрая Фари накрыла стол к чаепитию и устроилась на стуле рядом со мной. По-моему, она и на колени ко мне забралась бы, если бы не сурово нахмуренные брови деда. А так, ухватилась за мой локоть и сидит рядом, сверлит родственников сердитым взглядом поверх чашки с горячим чаем, щедро сдобренным молоком.

Пока я писал в блокноте сочинение на тему «Как я разносил трамп», за столом царила почти полная тишина, изредка прерываемая перебрасывающимися негромкими короткими фразами Падди и Уорри. Фари в их беседе участия не принимала, демонстрируя обиду. И плевать малявке на все оправдания родственников. Она обиделась – извиняйтесь. Вот же ж… женщины!

– Значит, Пикардиец и его ушастая шавка мертвы, – откинувшись на спинку стула, Уорри отбросил на стол написанный мною текст и, замолчав, уставился куда-то в пространство. Но стоило Падди завершить чтение, как его дед пришёл в себя. – Я бы хотел увидеться со спасённой тобой клыкастой. Хотелось бы с ней поговорить…

– Какой клыкастой? Какой спасённой? – прищурилась Фари и, выхватив из рук братца исчёрканные мною листы, в свою очередь углубилась в чтение.

– Ей нужно отдохнуть, – кое-как прокашлял я, стараясь не обращать внимания на подозрительные взгляды мелкой, которые та с чего-то начала бросать в мою сторону. – Девчонке сильно досткха-кхалось, да и ночь на мор-розе не пошла ей на пользу.

– Утром я зайду к вам с лекарствами, – понимающе кивнув, протянул Падди и неожиданно усмехнулся. – А сейчас, может быть, покажешь, что тебе удалось добыть на трампе?

Вместо ответа я выжидающе уставился на старого мага. Тот покряхтел, но всё же согласно кивнул.

– Выкладывай добычу на стол, а пока Падди будет её осматривать, я расскажу, как и во что мы вляпались… и выпутались, слава Многоликому.

– Мы ещё аркх-р-ртекхфактов там набр-рали, – заметил я, освобождая сумку Падди от её содержимого и выкладывая его на свободный край стола. – Их бы тоже оценить не мешало.

– Постараемся, – кивнул братец сердито сопящей Фари, с интересом наблюдая за тем, как я выгружаю на стол свёртки и колбы с ингредиентами.

Рассказ Уорри меня не поразил. Удивил в мелочах, да… История оказалась стара как мир. Переплетение амбиций, жадности и зависти к чужим успехам всегда приводили к возникновению вражды и ненависти, и ничего поразительного в этом нет. Так произошло и с компанией тогда ещё молодых магов-авантюристов, выпускников Туврского колледжа Высокой Магии, однажды не поделивших между собой что-то ценное. Кто-то позавидовал находке компаньонов, кто-то не согласился с жеребьёвкой, по результатам которой желанная добыча ушла к другому соратнику, и в результате некогда дружная компания молодых магов переругалась вдрызг. Разошлись не по-доброму, затаив друг на друга злобу. С тех пор, неоднократно пересекавшиеся на профессиональном поприще, эти маги с удовольствием гадили друг другу, не переходя, однако, некую черту. Так бы и жили они ещё долго и с наслаждением, устраивая друг другу пакости, если бы однажды один из них, получеловек-полуальв по прозвищу Пикардиец, с подачи родного братца занявшийся контрабандой всяческого волшебного барахла, не обзавёлся в одном из своих путешествий набором «чистых» рабских ошейников.