– Каллум.

– Дай отгадаю. – Он вальяжным шагом направляется в сторону душевой. – Ты больше не можешь видеть, как над тобой смеются, да к тому же понимаешь, что короны на зимнем балу и выпускном тебе не видать. Поэтому хочешь попросить меня спасти твою репутацию и сделать вид, что мы снова вместе. Теперь я нужен тебе, мисс Популярность, а?

– Нет.

– Хочешь, чтобы мы не притворялись, а действительно попытались?

– Нет.

Каллум замирает и оборачивается. Вместо самодовольной улыбки на его лице теперь смятение.

– Тогда чего ты хочешь?

– Хочу спросить кое-что. Ты прав, моя репутация уничтожена, люди смеются надо мной, мне не видать короны, я не получила место капитана, члены оргкомитета ненавидят меня, и боюсь, что скоро они поднимут бунт, чтобы выкинуть меня с поста главы. Я разбита и унижена. Теперь ты доволен?

Помолчав, Каллум неопределенно пожимает плечами:

– Вполне.

– Это значит, что мы квиты? И нам нет смысла больше ссориться?

– Не уверен. У тебя порушилось все, что находилось вокруг, а меня ты уничтожила изнутри, Райли.

В этот момент часть меня ненавидит Каллума, а другая – даже сожалеет и понимает. Между ним и Сойером я всегда выбирала Сойера. Всегда. Пусть и не вслух, но Каллум это чувствовал.

– Это моя вина, – говорю я, прижимая ладонь к груди. – Я изначально должна была быть честна с тобой. Мы оба причинили друг другу боль и рассчитались. И я хочу попросить у тебя прощения, искренне. Прошу, давай оставим все обиды в прошлом. Нам осталось доучиться вместе до конца года, а потом мы, скорее всего, больше никогда не увидимся. Может, больше не будем портить друг другу жизнь? С меня хватит, как насчет тебя?

Складка между его бровей исчезает, губы раскрываются, но он не произносит ни слова. В глазах горит удивление вперемешку с недоверием. Возможно, Каллум думает, что это уловка перед какой-нибудь пакостью.

– Ладно, думаю ты права, – наконец произносит он. – Надо прекратить это, пока мы не поубивали друг друга.

Каллум протягивает руку. С облегчением выдохнув, я тут же жму его большую ладонь в ответ.

– И еще кое-что, – говорю я, и пальцы Каллума тут же напрягаются. – Раз уж мы установили нейтралитет, я могу свободно встречаться с другими парнями и ты не будешь мешать, так?

– У меня нейтралитет с тобой, а не с твоими парнями. Но желаю удачи в поисках этого камикадзе. – Усмехнувшись, он выпускает мою руку и идет в сторону душа. – Каждый парень в Ноттингеме знает, что к тебе нельзя подходить. Поверь, я об этом позаботился.

– Не каждый.

Каллум не отвечает, и я следую за ним в душевую.

– Совместный душ? – беззаботно спрашивает он.

– Пожалуйста. Мне нужно, чтобы ты пообещал, что…

– Нет, – перебивает он низким и грубым тоном.

Каллум оборачивается, зубы стиснуты, кулаки сжаты, в глазах отражается злость. Клянусь, если бы можно было убивать взглядом, в эту самую секунду я была бы мертва.

– Первое: я ничего не буду тебе обещать. Второе: я не позволю тебе быть с кем-то другим.

– Я не твоя собственность, ты ведь это понимаешь?

– Не собственность. Но ты моя, Райли.

Дерьмо! Каждый раз, когда подобная фраза встречалась мне в книгах, я считала это пиком романтики. Тогда почему, услышав это в реальности, единственное, чего я хочу, – написать заявление в полицию и попросить выдать запрет на приближение?

Парадокс в том, что, если бы такое сказал Сойер, я бы спросила, в какой день ему удобно назначить свадьбу.

– Ты меня услышала? Я не позволю тебе быть с кем-то другим, тем более с гребаным Сойером Вудом! Ты ведь пришла из-за него? Все вечно сводится к нему.