|
. отвечала Фимушка,— Без бед, без алой напасти На свете есть ли где? Нигде, нигде, нигде! — подхватил Фомушка, Нигде, нигде, нигде! — повторила Фимушка. С ним горести жестоки Везде, везде, везде! — пропели они вдвоем, Везде, везде, везде! — протянул один Фомушка. — Браво! — закричал Паклин. — Это первый куплет; а второй? — Изволь, — отвечал Фомушка, — только, Снандулия Самсоновна, что же трель? После моего стишка нужна трель. — Извольте. — отвечала Снандулия, — будет вам трель. Фомушка опять начал: Любил ли кто в вселенной И мук не испытал? Какой, какой влюбленный Не плакал, по вздыхал? И тут Фомушка: Так сердце странно в горе, Как лодка гибнет в море... На что ж оно дано? На зло, на зло, на зло!— воскликнул Фомушка — и подождал, чтобы дать время Снандулии пустить трель. Снандулия пустила ее. На зло, на зло, на зло!— повторила Фимушка. А там оба вместе: Возьмите, боги, сердце Назад, назад, назад! Назад, назад, назад! И все опять заключилось трелью. — Браво! браво! — закричали все, за исключением Маркелова, и даже в ладоши забили. „А что, — подумал Нежданов, как только рукоплесканья унялись, — чувствуют ли они, что разыгрывают роль... как бы шутов? Быть может, нет; а быть может, и чувствуют, да думают: „Что за беда? ведь зла мы никому не делаем. Даже потешаем других!“ И как поразмыслишь хорошенько — правы они, сто раз правы!“ Под влиянием этих мыслей он начал вдруг говорить им любезности, в ответ на которые они только слегка приседали, не покидая своих кресел... Но в это мгновенье из соседней комнаты, вероятно спальней или девичьей, где уже давно слышался шепот и шелест, внезапно появилась карлица Пуфка, в сопровождении нянюшки Васильевны. Пуфка принялась пищать и кривляться, а нянюшка то уговаривала ее, то пуще дразнила. |
