– Но я видела вспышку. Вы крепко подсветили этот дождь, осмелюсь я заметить. Я за вас ноги скрестила.

– Поверить не могу, – ответила Лив Хюла, – что эта хрень работает.

После этого они переселились на корабль всей троицей и приступили к осторожным тренировочным полетам в космос – так делает первые шаги младенец. Хотя взгляды Ирэн и Лив на жизнь существенно различались, они нашли общий язык, – по крайней мере, им удавалось управляться с Антуаном. Антуан же, в свою очередь, и рад был подчиняться. В конце концов, он к этому привык, однако перед Моной признаваться в том не желал. Им всегда теперь было о чем поговорить. Антуан с Ирэн болтали о личностном развитии и вдохновляющих на свершения целях. Ирэн с Лив – о том, как важно правильно представлять себя людям. Антуан с Лив – о Вике Серотонине, которому в нынешнем деле были многим обязаны.

– Меня всегда тянуло к тем, кто сильнее, – признавался Антуан Лив. – В конечном счете это, пожалуй, вошло в привычку. Но она же принесла хорошие результаты.

Лив вздрогнула.

– Такие, как Вик, слишком сильны, чтобы удержаться в их непосредственной близости.

Но, пересказав этот диалог Ирэн, она получила в ответ лишь фырканье.

– Вик Серотонин – самый что ни на есть слабак из всех слабаков, каких я встречала, – без обиняков отвечала Мона. – Поверь мне, я их навидалась предостаточно. – Она рассмеялась. – И натрахалась с ними предостаточно, – добавила она, – не включая, однако, самого Вика.

Разговор этот велся примерно в тридцати тысячах миль над планетой. Не снимая малышки с пляжа и не погружая в прилив, говорил Антуан, они разведали о «Нове Свинг» столько, сколько вообще было возможно. А теперь намеревались переключиться на динаточные драйвера – всего на пару наносекунд, чтобы проверить, как она сладит с таким нахальным вызовом законам физики. Но прежде чем приступить, следовало выбраться за пределы обширной и по виду таинственной свалки кораблей, где они оказались. В образумленном тумане наночастиц, сходном с ионизированным газом, полыхали сверкающие дуги, яркостью не уступая поликремниевым двигателям. Колоссальные ржавые туши тащились через пространство, понукаемые этими вспышками. Область активности сферой окружала всю планету, напоминая расширяющийся волновой фронт глубиной от тысячи миль до двух тысяч. Ирэн глядела в иллюминатор. Она мало что, по собственному утверждению, знала о людях, да и это выяснить оказалось сложно – людей же так много; но необозримые чудеса космоса никогда не переставали ее изумлять.

– Что это такое? – шепнула она себе.

– Карантинные орбиты, – сообщила ей Лив Хюла. – Они расширяются с каждым днем.

Сменив тему цветового оформления, она поменяла и свет. Тему Эдит придумала сама. Все предметы обстановки были смоделированы по ее воспоминаниям, чтобы придать уверенность и вдохновить на новые, более креативные и продуктивные отношения с людьми. Свет был повсюду: озарял выставку пятидесяти-шестидесяти аккордеонов из слоновой кости на роскошных демонстрационных подставках всех оттенков розового, от лососиного до неотонического; отражался, поблескивая и подрагивая, словно на мелководье, от прозрачного лака на металлических пластинах маренового или имбирного цветов; дразнил боковое зрение отражениями и интерференционными узорами нездешней странности. На всех ремешках и застежках имелись серебряные пряжки, а статуэтки ракетных кораблей на бронзовых подставках оканчивались шелковистыми на ощупь навершиями из дерева инопланетных пород мастерской отделки; однако доминантными элементами оформления оставались падающие звезды.

– Ибо, – любила пояснять Эдит, – такой звездой была и я в свое время.