Эшманн и не ожидал ничего иного.

– Пойдем посмотрим, как там Эмиль, – предложил он, будто это была новая идея.

Бонавентура полусидел на кровати. Подушки так подпирали его спину, что иссохший костяк выгнулся к беленой стене буквой S. Он будто спал с открытыми глазами, глядя в примерном направлении дальнего угла комнаты. Слева верхняя губа чуть приподнялась, обнажая зубы, но это выражение вряд ли отражало его мысли. Увидев Эшманна, глаза блеснули.

– Привет, Вик! – сказал старик.

– Я не Вик, – сказал Эшманн.

Лицо Эмиля утратило живость.

– Ну арестуй меня, что ли, – пробормотал он и, кажется, опять заснул.

– Есть новости? – спросил Эшманн у Эдит.

– Нет, – коротко ответила та. – Все как было, Лэнс: твой старый друг умирает.

Его опухоли даже описать не удавалось, не то что вылечить. Внутри у Бонавентуры все как с цепи сорвалось, словно тело его хотело преобразиться в иную форму, но не представляло, в какую именно: органы без видимой закономерности отказывали и оживали, костный мозг переставал продуцировать тромбоциты. Последняя напасть, как сообщила Эдит Эшманну, оказалась гибридным вирусом, который собрался в его клетках сам по себе из трех-четырех разных сортов РНК; ну и еще какой-то непонятный ген нарисовался.

– Ничего нового, – сказала она. – Хуже всего, что он по-прежнему не видит снов. Я вас тут наедине оставлю, с меня на сегодня уже хватило. Так хорошо, когда кто-нибудь приходит.

– Не нравится мне все это, – отозвался Эшманн.

Он долго сидел на жестком стуле у кровати, но ничего не происходило.

– Мне надо поговорить с тобой, Эмиль, – сказал он. – С Зоной проблемы. – И: – Ты бы мне мог в этом помочь, хоть мы и за разные команды играем. Я обнаружил что-то совершенно непонятное.

Бонавентура заерзал во сне.

– Не подходи ко мне с этой хреновиной, – произнес он, и детектив наклонился ближе; но Эмиль просто бредил. Дыхание Эмиля отдавало смертью, и все кошмары, которые он был бессилен увидеть, вуалью окутали его.

– Прости, Эмиль, – сказал наконец Эшманн. – Тебя бы заинтересовали мои находки.

Внизу Эдит сидела на полу, настойчиво копаясь в коробке с блокнотами всех размеров; обложки выцвели и пестрели водяными пятнами, листы бумаги были все в записях неразборчивым почерком и диаграммах, начерченных чернилами разных цветов. Казалось, что блокноты заполняли в спешке, распихивали по карманам, роняли и топтали, мочили в крови, теряли и находили из года в год. Она вынимала из коробки очередной блокнот, открывала в двух-трех местах наудачу, слитным движением пролистывала все страницы, словно в надежде, что наружу вывалится застрявший между листов предмет, и клала назад. В воздухе носилась пыль. Когда появился Эшманн, Эдит захлопнула коробку и оттолкнула в сторону. Он подумал, что ее настроение портится на глазах.

– Не смог до него достучаться, – сказал он. – Пора мне.

– Хочешь еще выпить?

– Нет. Это тебе.

Эдит злобно посмотрела на сыщика.

– Да не деньги нам нужны, блин! – огрызнулась она. Протолкалась между Эшманном и дверью. – Помнишь, как я сидела у тебя на коленях, когда Эмиль меня привез в Саудади? Ах, какие то были деньки! Я сидела у тебя на коленях в твоем кабинете. – Она презрительно засмеялась – непонятно над кем. – Ты бы лучше тогда не дал себя уговорить. Ты бы лучше его посадил под замок на пожизненное. Он бы тогда остался здоров.