Мэгги хотела, чтобы Тим проникся ее заботами и рассказал обо всем Нику, но чтобы при этом муж Марго не решил, что ту надо сажать на какие-то препараты или применять к ней какие-то другие, не менее серьезные, меры. Люди иногда делают слишком быстрые выводы, если дело касается молодых мамочек. А так как она замещала Марго, то решила, что инициировать подобные разговоры с ее стороны было бы неправильно. Ей нужен был кто-то, кто стал бы ее рупором.

Кроме того, она не хотела показывать, что эта идея захватила ее — ей надо было, чтобы Тим передал о ее сомнениях Нику так, чтобы тот подумал: это его собственная идея. То есть надо было заставить Тима поверить в то, что Мэгги не хочет ничего делать за спиной Марго.

Она тянула время, употребляя такие слова, как «предательство» и «строго между нами», заставляя Тима потребовать от нее откровенности. Бедный Тим; он, казалось, не мог решить, о ком волноваться больше — о Марго или о своей девушке.

— Что-то, или кто-то, явно ее беспокоит… — Мэгги притворилась, что колеблется — как будто заранее не проговорила все, что хотела сказать Тиму, про себя — словно эта мысль пришла ей в голову только что. — Эта жуткая женщина слишком часто пишет ей в Твиттере — я это точно знаю, потому что в этих твитах она помечает и меня.

То, что продолжала писать троллиха, было еще одной причиной неловкости, возникшей между ней и Марго. Они никогда не обсуждали этого — заговорить об этом было бы слишком ужасно, потому что все те резкости, которыми полнились твиты, были слишком близки к действительности. Когда Мэгги могла, она отвечала троллихе — только для того, чтобы поставить женщину на место или чтобы поддержать Марго. Результат того же чувства долга и беспокойства о том, как она будет выглядеть со стороны, которое сейчас заставляло ее наизнанку выворачивать душу перед Тимом.

В самом начале троллиха даже немного польстила Мэгги. Но чем жестче и болезненнее становились ее уколы — литературный стиль Марго, ее карьера, ее фигура, как она выглядит, даже какая она мать, — тем меньше радовалась Мэгги тому, что она наконец стала фешен-редактором, и тем больше начинала жалеть ту, в кого все эти стрелы были направлены. Да что она о себе думает, эта Хелен, или как там ее?

— Слушай, но я до конца в этом не уверена, — поспешно продолжила она, так как изменения в поведении Марго нельзя было объяснить только наличием троллихи. — Она все время так нервничает, как будто ждет какой-то беды. Все время молчит и ни на что не реагирует, как будто, спрашивая ее: «Как дела?», я тем самым пытаюсь залезть к ней в душу.

Кивнув, Тим отхлебнул джин-тоника — его ресницы выглядели особенно длинными на фоне края бокала.

— Она всегда была молчуньей, — заметил он. — Я так почти ничего и не знаю о ее жизни до Ника, как и о ее работе. Друзей у нее тоже не так уж много. Была одна подруга, но, мне кажется, они больше не общаются. Она никогда не вспоминает о своих родственниках. Однажды Ник отпраздновал с ними Рождество и потом рассказывал, что все было очень напряженно. Думаю, они плохо ладят.

— Это ты о ком? — переспросила Мэгги. Мысль о том, что у мисс Идеал далеко не идеальная семья, показалась ей интересной. Она вновь ощутила предательскую дрожь злорадства, которую вызывали у нее многочисленные обиды, обычно глубоко спрятанные.

Мэгги продолжила разговор, добавив в свои рассуждения психолога-любителя чуть-чуть эмпатии с тем, чтобы продемонстрировать скорее заботу, чем заинтересованность во вкусных фактах.

— Я не пытаюсь проникнуть в ее секреты или добраться до какой-то старой семейной ссоры — просто беспокоюсь, что она переживает непростые времена. Тяжело проводить с ребенком все дни напролет.