Смерть Джека затронула нечто, спрятанное очень глубоко у меня в душе — так дождевые капли, падающие на гладкую поверхность пруда, рано или поздно взбаламучивают ил на дне. Те чувства, которые я глубоко прятала с самой школы, вдруг выплеснулись на поверхность. Давно знакомое негодование и прошлые ошибки преследовали меня, как эринии.

Увидев фото Лайлы, которое Марго разместила в Инстаграме, я убедила себя, что меня разозлило именно ее недомыслие — то, что она, ничуть не смутившись, стала размахивать фотографией своей здоровой и жизнерадостной малышки, как флагом. Но в тот момент я лгала себе самой. Я не злилась — я была в ярости.

Корона из растущих пучками волосиков цвета сена под крохотным шерстяным капюшоном. Лицо Ника и глаза Марго. Я, наверное, всю жизнь провела, глядя в эти глаза, а им вечно что-то было от меня нужно. Сейчас им требовалась моя преданность. Я поняла, что девочка в кафе — их дочь, и в тот же самый момент она навсегда завоевала мое сердце — пушистое существо, одетое в дорогой вязаный комбинезончик. По одному виду вещи я догадалась, с каким удовольствием мать покупала ее. При этом я разозлилась еще больше, потому что это простое удовольствие было доступно Марго и недоступно для меня. И это после всего, что она сделала…

В случаях какой-то тяжелой утраты вам обычно говорят, что время — лучший лекарь, что большое видится на расстоянии. Но это не работает, когда вы потеряли ребенка. Его смерть настолько невообразима, что время и расстояние просто дают вам возможность еще больше возмутиться по поводу несправедливости произошедшего и поразмышлять по поводу того, кем мог бы стать ваш ребенок и чего он мог бы достичь в жизни. В некоторых группах поддержки, куда я пыталась ходить в самом начале, имелись ветераны, посещавшие собрания вот уже тридцать лет.

Нет, единственное, что может примирить вас с потерей ребенка, — это появление нового.

Часть III

1

Мэгги

Выйдя из дома Марго и дойдя до главной улицы, Мэгги услышала, как ее окликнула какая-то женщина. В голосе слышался сильный местный акцент с глубокой хрипотцой, которую можно было объяснить холодом на улице: «Простите! Послушайте!»

Мэгги повернулась к женщине лицом. И увидела ту, что сидела в кафе, — она шла в ее сторону, запахивая потуже зеленую парку и слегка наклоняясь навстречу легкому ветерку.

— Я вас разыскивала, — сказала женщина. — Вы оставили это на столе, и я надеялась вас догнать.

И женщина протянула ей чашку-поильник Лайлы кислотного фиолетового цвета. Мэгги считала, что она убрала ее на дно коляски, но, по-видимому, забыла взять, запутавшись во множестве вещей девочки. Решив, что Марго не будет слишком злиться из-за исчезновения какой-то чашки, Мэгги решила захватить ее с собой на обед на следующей неделе. А сейчас лучше дать Марго немного успокоиться после всего, что только что произошло.

— Спасибо! Как это мило с вашей стороны! — ответила Мэгги. — Я совсем не привыкла таскать с собой все эти детские причиндалы — это была дочка подруги… Я уже вернула ее маме.

И она пожала плечами, надеясь, что в этом движении достаточно и любви к ребенку, и облегчения от того, что она от него избавилась.

— Простите меня, пожалуйста, — женщина нервно переступала с ноги на ногу, — а вы не та женщина — вы только правда простите меня, если я слишком назойлива, — которая была на обложке последнего номера «От»? — Она улыбнулась с извиняющимся видом и покрепче ухватилась за рукав своей куртки армейского кроя.